Буря настигла их на полпути к Гефреку.* С той стороны, где стлался еще сизый дым от погоревших хижин, наползала громадная туча, давя землю пепельно-синим брюхом. Она медленно ворочалась, наливаясь страшной силой и чернотой, пока самые недра ее не вспороло яркое, в алых всполохах, надломленное небесное копье.
Взвились пыльные столбы, загораживая треть замершего перед зреющей стихией неба, и понеслись вслед маленькому племени, что бежало из родных мест от людской злобы. Серые смерчи остановились, столкнувшись с преградой из длинной насыпи камней, накренились в последней попытке дотянуться до живых существ и рассыпались, передавая гневную силу ветру, который яро сорвался в погоню.
Хэт оглянулся, зашептав что-то морщинистыми, по-старчески блеклыми губами.
- Нужно укрыться от бури, старейший! – молодой мужчина попытался задержать вождя, что сутулясь и стуча кривым посохом, упрямо шагал вперед.
- Молчи, Илех, - бросил ему старец.
Мужчина отнял от раны окровавленную руку и мельком глянул на глубокий порез на плече. Ничего, не смертельный.
Илех был одним из немногих, сумевших пережить схватку с эверцами. На его племя напали глубокой ночью, напали молча и вырезали бы всех до единого, не подними Хсарт тревогу.
За что? Илех не понимал, чем прогневали они эверцев. Почему воины этого сильного и вольного народа нарушили хрупкий мир, заключенный с народами пустыни. Горстка испуганных и измученных людей – не больше тридцати – все, что осталось от тех, кто звал себя детьми Улха.** Да, малусы умели колдовать. Но никому не причиняли зла. Никогда. Так, почему же? Он не находил ответа.
- Пошли! – Хэт снова оглянулся, блеснув черными глазами. – Что с нами сделает ветер? Что можно отнять у того, кто все потерял? – он заметил мальчонку, который кутался в шкуру пумы, снятую им с убитого отца - тяжелую, большую и окровавленную. – Зачем ты забрал ее у мертвеца? – Костлявая рука схватила ребенка за волосы. – Отвечай! – старец подтащил парнишку к себе, запрокидывая его голову и впиваясь в испуганное лицо злыми глазами. – Чего молчишь, гаденыш?
- Старейший, не мучай его! – худая женщина с копной черных, жестких, как у лошади волос, бросилась к ним, протягивая руки, но не решаясь отобрать у вождя сына.
- Ты воруешь у мертвых одежду? - зашипел старик. – Берешь себе последнее, Кхорх?
Чумазое лицо мальчика казалось маской – бледная кожа с грязными разводами и глубокими тенями у широко распахнутых глаз. Но что-то было в этом лице такого, чего не мог осмыслить старый вождь, нечто одновременно и притягательное, и неуловимо отталкивающее, даже отвратительное. Как будто смотришь на змею с ее гипнотическим блеском в прозрачных глазах и завораживающей пластикой в гибком теле, и не можешь оторваться, лишь древним чутьем зверя в себе понимая смертельную опасность.
Хэт видел больше, видел и знал, кем станет этот странный, замкнутый подросток, смотревший на мир загадочными глазами змеи.
- Я отомщу им за смерть отца, - проговорил мальчишка, и в голосе его не было ни тени сомнения, напротив – холодная уверенность в собственных словах и силах.
- Да, - старец оттолкнул его. – Я знаю.
Хлынул ливень, в серой пелене которого утонуло небо, и вспенилась земля от ударов тяжелых струй.
- Идем! – крикнул вождь, хватая Кхорха за руку и притягивая к себе. – Ты пойдешь со мной! Мы не должны задерживаться в пути. Я чую, уже чую его. Он близко. И скоро освободится.
Мальчик не слышал слов старика, тонувших в шуме воды и вое ветра, но понимал, о чем тот говорит. Он тоже чувствовал близость чего-то страшного, но оттого еще более манящего.
Дождь выдыхался, и косые мутные полосы его уже не хлестали с таким напором. Но там, в вышине, где бежали изорванные в клочья грязно-серые с багряными краями тучи, еще бесновалась буря. Она шла поверху, не достигая промокшей земли и людей, бредущих к скалистой гряде, что разделяла земли Кифры и Апикона.*****
- Там! – вождь ткнул клюкой в сторону островка из камней, криво торчавших среди неоглядной пустоши. – Вы будете ждать там! – он остановился, оборачиваясь к отставшим соплеменникам. Несмотря на возраст и кажущуюся дряхлость, старик, насчитывал сто четыре осени от рождения и был полон жизненных сил. На морщинистой, худой и грязной шее его всегда болтался амулет из нефрита. «Это - источник молодости и извечной чистоты», - так говорил сам старец, похваляясь своей живучестью. Теперь же прозрачно-голубой камень был надежно спрятан под леопардовой шкурой, что прикрывала костлявый торс вождя малусов. Он никому не хотел показывать темное пятно, проступившее внутри священного оберега.
- Ждать чего, старейший? – Илех подошел первым и упал возле его ног, уже не боясь показаться слабым.
Тот тихо и торжествующе рассмеялся, прижимая голову Кхорха к груди.
- Скажи ему, сын Улха!
- Мы будем ждать пробуждения Иктуса, – пояснил мальчик, приоткрывая в улыбке мелкие, заостренные зубы.
- Ты слышал? Идите к скалам, там пещера. Остаешься за главного, Илех. Позаботься о племени. Это тебе по силам. Когда придет время, слушайся во всем того, кто назовет себя жрецом Кэух, - Хэт говорил отрывисто, каждый раз переводя дыхание, будто выплевывал фразы.
- Могу ли я узнать, куда направляется старейший? – поднимая голову, спросил малус, озадаченный нежданной честью.
- К Иктусу. Но больше не задавай вопросов! Пошли, – кивнул старик мальчишке. – Твое присутствие поможет мне.
Они отправились дальше, и Кхорх вскоре отвлекся от тревожных мыслей о матери, жалобно завывшей, когда вождь пожелал увести куда-то ее дитя.
Буря утихла, но массы пыли еще двигались в воздухе и через эту зыбкую завесу медленно вырисовывался унылый пейзаж пустыни Хаса.
- Когда проснется вулкан? – спросил мальчик, всматриваясь в очертания гор на горизонте. – Скоро, старейший? Уже скоро?
- Да, Кхорх, – отозвался Хэт. Он взглянул на небо и остановился. – Видишь, там!
Подросток сморщился, напрягая зрение, но не заметил ничего особенного в том месте, куда показывал старейший.
- Звезда, - таинственно улыбаясь, сказал тот. – Она уже взошла. Ты тоже скоро увидишь ее. Пошли.
Когда они достигли пределов Гефрека, на землю уже легла дымчато-синяя мгла. Небо совершенно очистилось от облаков и только узкие, полупрозрачные полосы их остались на западе, прикрывая налившееся пунцовым огнем солнце.
- Нужно спешить, - тяжело ступая разбитыми ногами, дыша уже неровно и сипло, выговорил старец.
- Для чего нам идти туда? – несмело спросил мальчик.
- Помочь, нужно помочь, Кхорх. Ты поймешь … потом. Он не сможет обрести силу без таких, как мы. Как ты и я.
- Разве мы похожи? – удивился парнишка.
- А тебе не известно это, сын Улха? – озлобился вдруг старик. – Слушай свое сердце, Кхорх! Пока оно у тебя есть! Здесь! – он с размаха ударил ладонью в свою впалую грудь, - ты всегда найдешь ответ. Я отдам тебе силу! Чтобы месть тех, кого они называют малусами, была страшна! Чтобы обрушилась она на их гранитные дворцы, наполнила ядом источники, опрокинула алтари, и чтобы содрогнулись тогда их боги! Я знаю, кто привел в наше селение степняков! Мхары! Это они ненавидят детей Улху и жаждут их погибели! Слышишь, Кхорх? На одном из убийц твоего отца был опаловый амулет. Это камень богини Керх! Вода дает ему жизнь, как и всем детям Маакора. Взгляни! – вождь перехватил посох, показывая темно-серый минерал на его конце. – Это черный лунный камень. Коснись его.
Мальчишка послушно тронул гладко-холодную серую поверхность, заигравшую под пальцами радужными всполохами.
- В нем заключена огромная сила всех тех, кто владел им, – с благоговейным трепетом в голосе произнес Хэт. – Он перейдет к тебе по наследству, Кхорх. Второй такой находится в руках мхарского жреца, который обманом и хитростью завладел им, – старик тряхнул косматой седой головой. - Его нужно вернуть, и очисть от маакорской магии! Слышишь?
- Да, старейший.
- Хорошо. Я научу тебя говорить с лунным камнем, который мхары называют кариатитом. И покажу, как управлять им.
Кхорх слушал очень внимательно и понимал больше, чем говорил старый малус, а в его душе все ярче разгоралось желание обладать серым талисманом детей Улха. Много тайн открылось ему, а странные видения, что приходили так часто и волновали сердце, обрели новый смысл. Теперь он ясно видел перед собой образы прекрасных дворцов Ахвэма и Тэ-Тахрета – маакорских городов, которые в недалеком будущем должны или покориться его народу, или стать руинами.
- Здесь, - сказал старец, остановившись и чуть ударяя посохом в каменистую землю пустыря, похожего на исполинскую чашу. С севера и востока полукольцом охватывали пустошь высокие скалы гор Гефрека; по западному краю сизоватой каймой стлался туман; а в чистом фиолете неба над ней горела багряная звезда.
– Здесь, здесь, здесь! – вождь согнулся, выставив перед собой посох. Прислушиваясь к чему-то и диковато блестя глазами, старец пошел по кругу. – Ложись сюда! – крикнул он подростку, и как только тот исполнил приказ, концом клюки принялся вычерчивать вокруг него знаки стихий и двенадцати созвездий. – Повторяй за мной и запоминай все, что видишь и слышишь, Кхорх! – Продолжая двигаться по кругу, старик забормотал заклинания, плавно наращивая темп и силу их звучания. Слабый и неуверенный голосок мальчика, замершего на земле, вторили странным словам, что становились пением и восходили к мерцающей в небе звезде. Так продолжалось, пока голос Хэта не сорвался на самой высокой ноте.
Камень на посохе охватил блистающий многоцветный огонь. И там, где он касался земли, вытягивались струйки аспидно-черного дыма.
- Чую, чую, чую, - шептал вождь, лицо которого покрылось испариной и подергивалось судорогой. Силы его были на исходе, но он продолжал, поднимая из самых недр дух зарождающейся стихии. Вскоре все пространство за магическим кругом покрылось густым туманом. А старейший отступил к подростку и в изнеможении упал рядом, выронив посох. Полежав и отдышавшись, он перевернулся на бок, трясущимися руками извлекая из-за пазухи нефрит. - Сядь, - попросил Хэт мальчика и перевалился на спину. – Сядь и послушай. Ты вернешься в племя один. Я слишком слаб и сделал все, что мог сделать в этой жизни. Путь мой подошел к черте, за которой души детей Улха встречают тени своих предков. Видишь этот амулет? Он почернел внутри – это признак большой беды. Она пришла уже. Пришла к моему народу, гонимому ненавистниками. Мой единственный сын погиб от их поганых рук. Это мой конец. И твое начало. Я знаю, Кхорх, ты отомстишь за меня и за всех малусов, – он говорил все медленнее, глядя на своего спутника тусклыми глазами до крайности измученного человека. – Возьми нефрит и очисть его в Аургусе, что омоет своими водами город, который ты выстроишь у кратера Иктуса и дашь имя ему – Улхур, – Хэт приподнялся, снимая оберег и передавая его мальчишке, смотревшему внимательно и напряженно. - Пусть отныне лунный камень служит тебе – первому жрецу божества, готового придти на эту землю. Возьми в руки посох. Вот так, – изнемогая, старик закрыл глаза. – А теперь – самое важное, Кхорх. Сломай его.
- Я не понимаю, старейший, – лицо подростка побледнело и вытянулось. Он встал, со страхом глядя на старца.
- Все ты понимаешь, Кхорх. Ломай. Ты знал, для чего я привел тебя сюда.
С отчаянной решимостью мальчишка надломил клюку, и отбросил нижнюю ее часть.
- Давай, жрец Кэух, это твоя первая жертва, - подбодрил Хэт, не открывая глаз.
Он чувствовал, как тяжело и жутко пареньку. Но сам старик не испытывал страха. Он был готов. Готов…
Подросток упал на колени, не в силах поднять посох, но сухие и горячие пальцы вождя сжали его руку, направляя острый край обломка к старческой груди. По контуру магического круга вспыхнул огонь, обдавая жаром людей внутри него. Вновь содрогнулась земля. На лиловой небесной тверди молнии оставили глубокие, сверкающие следы когтей. Оглушительный раскат грома прокатился над пустошью. И снова воцарилось глухое безмолвие.
- Я не смогу сделать это сам, - чуть слышно выговорил Хэт.
Подняв к притихшим небесам искаженное мукой и ужасом лицо, Кхорх закричал, налегая всей тяжестью на сломанный посох…

Ух. Я так понимаю, это первая книга - предшественница Детей Арахна? Кхорх здесь еще подросток.

Так и есть. Сначала писались "Дети", потом возникло желание написать о жизни Кхорха. Колоритный экземпляр, а в "Детях" о нем мало, только вскользь.

Почитаем) Интересно, как же он стал таким у... В общем, очень интересно. Наверняка, для того, чтобы стать таким жестоким и безсердечным, есть предпосылки.

Трудное детство, влияние Хэта, который имел причастность к появлению на свет самого Кхорха, комплексы. В общем - полный набор!

Хех... даже интересно. Очень.

Моей маме "Бездна" нравится больше "Детей." Динамичнее, что-ли...
Но когда я забросила эту часть, она огорчилась. Сейчас вот думаю вернуться - на рассмотрении же в ЛИ

Это здорово, что ты стараешься совершенствовать произведение, пробуешь силы в издательствах. Нельзя сидеть на месте.

А как же иначе

Правитель Маакора* Астеман Оджа Ва-Лераг смотрел на город, что раскинулся у подножия Священного холма. Поднявшись по широкой гранитной лестнице к храму, он остановился и в который раз залюбовался чарующей картиной. Вечерний Ахвэм! Последние лучи заходящего солнца окрашивали город в мягкие алые тона, и казалось, что весь он охвачен прозрачным огнем. Взгляд маакорского владыки заскользил по красивым домам, башням, куполам храмов, по правильному рисунку улиц и отчетливой границе набережной, по чудесному ахвэмскому саду, с его беседками, священными источниками, фонтанами, мостами и купальнями, воссозданными талантливой рукой архитектора. Замысловатый узор дорожек в саду повторял священный знак богини Эморх - покровительницы города. Так пожелал Муту-Асс - далекий предок Астемана и первый правитель, который заложил основание Ахвэма и часто повторял, что у каждого города свой, всегда изменчивый облик. Он писал в Хрониках, что «Ахвэм подобен темноликой деве-воительнице, которая пришла поклониться Анхе».**
Дворцы и храмы старого города возводились из туфа. О тех временах теперь напоминали сторожевые вышки, пограничные крепости да массивные тройные стены на горном побережье Седых озер. Если говорить языком первого мхарского властелина, сейчас стольный град был сравним со «светлоокой утонченной красавицей, что возлежит у реки, любуясь своим стройным телом и серебристыми крыльями». Сам Астеман, последний правитель Маакора подарил ей те крылья, когда выстроил два храма с куполами цвета священного белого металла. Он любил Ахвэм. Как любят единственное дитя. И трудно и больно ему было представить, что однажды светлого города не станет…
Глаза Ва-Лерага невольно обратились к югу. Там, сокрытая дымчатым покрывалом облаков, вздымала к небу двурогую вершину чудовищная гора.
Тяжело вздохнув, правитель отвернулся и направился к входу святилища. Постучав колотушкой в дверь из бронзы, он сразу вошел, оказавшись в прохладно-темной зале. Царивший здесь полумрак рассеивало зеленоватое мерцание маакорских светильников, подвешенных меж громоздких колонн, что двумя рядами тянулись от входа. В глубине залы теплились красным огни главного алтаря. Грандиозные размеры храма, мистический свет ламп, тихое и торжественное пение жрецов, что доносилось до него из малого святилища, как всегда тронуло и умиротворило душу Ва-Лерага. Ведь он знал, что это дух великой богини ниспосылает на людей этот покой, чтобы те постигали ее мудрость.
- Приветствую тебя, владыка! – навстречу ему спешил Бамин-Ат, верховный жрец храма, посвященного Эморх – худой и высокий старец, одетый в белый балахон. Немного сутулый, с орлиным профилем и ясным взглядом серых продолговатых глаз, этот господин был носителем главного признака народа мхаров – перепонок между пальцев, что само по себе говорило о чистоте его крови и полубожественном происхождении. Верховный служитель протянул Астеману руки, украшенные золотыми браслетами, но радостная улыбка сошла с его тонких губ, когда он заметил выражение лица гостя.
– Что так омрачило тебя, друг мой? – заботливо спросил жрец.
Правитель коснулся лбом его руки, принимая благословение.
- Об этом я и желаю говорить с тобой, - отозвался он с печалью в голосе. – И пришел в храм, чтобы никто не помешал нам.
- Я слушаю, владыка, - кивнул Бамин-Ат.
- Прошу тебя, - негромко сказал Астеман. – Сначала я желал бы припасть к стопам Эморх.
- Да-да, конечно! – служитель немного смутился, и, поклонившись правителю, повел его в главную часть храма, где помещалась статуя Златокрылой. Мхары называли ее Эморх, богиней Утренней звезды, и верили, что тот, кто носит на себе сердолик, находится под ее покровительством. Поэтому, алтарь Божественной отделан был этим камнем и сам верховный жрец владел священным амулетом, в золотисто-медовой глубине которого горел огонь, зажженный Эморх.
Небольшая зальца, куда ввел гостя Бамин-Ат, в отличие от Алтарной, была хорошо освещена. Пряный аромат благовоний слегка кружил голову, а голубоватый дымок от курильниц, поднимаясь, таял в глубине высоких сводов. Две сердоликовые чаши, полные подношений, стояли у входа. Еще одна находилась у ног прекрасной Эморх, этого неповторимого чуда Ахвэма. Статуя была создана так искусно, что казалась живой. Дивной красоты девушка держала на вытянутых руках сверкающую сферу, наполненную игристыми радужными огнями. От их завораживающих переливов трепетали ее крылья, блестели влагой живые глаза, и согревала душу пленительная и загадочная улыбка.
– Хочешь ли ты остаться наедине с Божественной? – спросил Бамин-Ат, как только они оказались у изваяния.
- Нет, – склонив голову, ответил Астеман. – Прошу, святейший, испроси для меня у Эморх душевного спокойствия, как наивысшей благодати.
С этими словами он опустился на колени, а верховный жрец тихо и торжественно зашептал над ним:
- Во имя той, кто есть, была и будет… чье дыхание наполняет мир людей и мир духов и кто есть сама жизнь…
Какое-то время правитель оставался погруженным в собственные сокровенные мысли, и священнослужитель успел заметить, что он выглядел еще более подавленным, чем показалось ему раньше. Узкое лицо ахвэмского господина казалось мертвенно бледным и осунувшимся, под глазами залегли тени, что придавало его чертам непривычную резкость. Бамин-Ат тяжко вздохнул, понимая, что новости, которые он вынужден был передать Астеману, не улучшат состояния правителя.
- Благодарю, - поднимаясь и расправляя складки светло-бирюзового длинного хитона, смиренно проговорил владыка. – Мне стало легче.
- Следуй за мной.
Жрец проводил гостя в одну из тех уютных и прохладных комнат, где прежде проходили занятия с младшими служителями. Но после открытия жреческой школы в Нэросе эти залы опустели, как и весь храм, погруженный теперь в дремотную тишину. С появлением в Ахвэме новых святилищ, главный храм стали посещать только мхары из окружения верховного правителя. Вот и сейчас Бамин-Ат услышал, как несколько раз кто-то настойчиво ударил в двери медной колотушкой.
- Ты позволишь мне принять посетителя? – спросил жрец, поймав нетерпеливый взгляд Астемана. – Если разговор не терпит – о госте позаботится мой преемник.
- Нет, я подожду, – владыка поднялся с кресла, куда был заботливо усажен достопочтенным.
С рассеянным видом господин Ахвэма подошел к окну и махнул рукой, отпуская служителя. Как ни важно было для него то, с чем он пришел к жрецу, ему оказалось не просто собраться с духом и открыться Бамин-Ату. Безучастным взглядом Астеман окинул комнату, где стены и пол пестрели магической символикой. В ряд стояли деревянные скамьи, по углам – кадки с декоративными деревцами лимонника и граната. На низком столике с инкрустацией в беспорядке лежали свитки и книги.
Погруженный в собственные тревожные мысли, он вернулся в кресло и посмотрел на дверь.
Одиночество его было не долгим. Жрец вернулся, но выглядел обеспокоенным и взволнованным, что редко позволял себе.
- Госпожа Ла-Тима, - сказал он, - просит меня о важном разговоре.
- Ты известил ее о том, что я здесь?
- Нет, владыка.
- Думаю, ей можно присутствовать при нашей беседе. У меня нет тайн от супруги.
Поклонившись, служитель вышел и вернулся в сопровождении высокой и красивой женщины. Она была светлокожей и голубоглазой, как большинство мхарок. Но в отличие от иных женщин своего народа, что имели узкие лица, излишне высокие лбы и огромные глаза, жена правителя являлась счастливой обладательницей тех мягких черт, что испокон веков вдохновляли поэтов и художников Маакора. Ее хрупкий стан был перетянут широким темно-синим бархатным поясом в контраст с тончайшей струящейся материей ее длинного платья бледно-голубого оттенка. Жесткое кружево высокого стоячего воротничка, подчеркивало нежность и сливочную белизну кожи.
Увидев мужа, Ла-Тима тронула тонкой рукой искусно уложенные волосы.
- Прости, что помешала тебе, господин.
- Ты не можешь помешать, - поднимаясь, торопливо заговорил Астеман. – И коль скоро разговор пойдет о нашей семье, ты – одна из первых должна его услышать и принять решение.
- О семье? – с беспокойством переспросила женщина.
Бамин-Ат соединил ладони и вопросительно глянул на владыку.
- Четыре года прошло с тех пор, как случилось извержение вулкана, которое предсказывали наши предки, – начал правитель, снова размещаясь в кресле. – Мы не помешали этому.
- Как? – виноватым тоном поинтересовался жрец.
- Могли, Бамин-Ат, – строго ответил Астемен. – Если бы те, кто клялся уничтожить племя, выполнил свои обещания!
- Из двух сот малусов осталось несколько человек…
- Осталось? – правитель прищурил глаза, и, справляясь со злостью, что закипела в душе, обхватил пальцами виски и глубоко вздохнул. – Степнякам и нужно было убить именно того, кто остался. Не понимаю, почему ты, достопочтенный, теперь защищаешь их?
- Они не могли знать в лицо подростка, который может стать угрозой для Маакора.
- Может стать? – ахвэмский господин выхватил из-за пояса смятый свиток и швырнул его под ноги жрецу. – Ты забыл о пророчестве!
Служитель Эморх болезненно поморщился:
- Тот, кто предсказал это, был отлучен от храма и объявлен отступником. Позднее – сумасшедшим! И ты, мудрый владыка, веришь его словам!
- Двенадцатый из рода Ва-Лерагов станет последним повелителем Маакора и год 397 от создания Апикона окажется роковым годом для всех нас, – Астеман поднялся. – Я не могу допустить этого. Мною допущено много ошибок. Вот и теперь пришли известия о том, что эверцы заключили союз с Кхорхом. С Кхорхом, за голову которого получили столько золота! И эти предатели разоряют сейчас селения кифрийцев и уводят их в рабство! И всё - в угоду новому улхурскому властелину.
- Господин! – сокрушенно воскликнула Ла-Тима. – Мой повелитель, что говоришь ты?
Она бросилась к нему в ноги, хватая за руки и умоляюще глядя в лицо. В глазах ее заблестели слезы.
- Не нужно этого, - сомкнув тяжелые веки, проговорил правитель, сжимая пальцы женщины. – Я знаю, горечь и раскаянья твои искренни. И не вправе винить тебя, – он помог жене подняться, с сожалением посмотрев в ее бескровное лицо. - Но не тобою ли был предложен человек, уверивший меня, что тот, кто принесет на нашу землю беду, будет найден и … убит?
- Его самого больше нет в живых, – голос женщины дрогнул.
- Я знаю, Ла-Тима, он был дорог твоему сердцу, – владыка Ахвэма отступил, вновь ощутив ту давнюю боль, когда нежданно, словно коварная буря пустыни Хаса, обрушилось на него известие о предательстве жены. Нет, она не изменила ему, не взошла на ложе жреца, призванного служить только одному созданию на земле и небе – своей богине. Но в сердце Ла-Тимы больше не осталось места для мужа. И мир для Астемана сгорел, покрывшись удушливым мраком, точно так же, как и земля его оказалась погребенной под пеплом Иктуса. Виной всему был он, предавший и своего владыку и Златокрылую.
- Прошло достаточно времени, - подал голос Бамин-Ат. – Мы все пережили трудные годы, полные отчаяния, молитв и покаяния. Тогда многим казалось, что смерть близка. Два года голода, мятежей, даже всеобщая ненависть к богам, которые отвернулись от детей своих, остались позади. Долгие месяцы холодных, губительных дождей прошли. Тьма рассеялась и мхары увидели солнце! Почему, почему именно сейчас, владыка, ты преисполнился жутью перед детьми Улха? Страхом перед грязными дикарями, едва освоившими письменность? А тот, пред кем трепещет могущественный господин Маакора – всего лишь семнадцатилетний мальчишка!
- Мальчишка? Ты же понимаешь, святейший, что это временная отсрочка. Да и отсрочка ли? Он вырастет. Но, даже сейчас юный жрец обладает чудовищной силой, переданной ему Хэтом.
Бамин-Ат учтиво поклонился:
- Твоя мудрость велика, владыка. Тебе открываются знания, доступные только служителям богов.
- В моих жилах течет кровь великих, – с досадой на неуместную попытку польстить ему, сказал правитель. – Ты не забыл еще старого вождя малусов?
- Нет, господин, - жрец опустил глаза. – В руках у этого человека оказался камень, ценнее которого нет даже за пределами Апикона.
- И это единственная надежда предотвратить бедствие!
- Ты говоришь о…
- О том, чтобы вернуть его в Маакор!
- Но кариотиты – камни детей Улха, – вмешалась Ла-Тима. – Так было изначально. Да, мхарам удалось завладеть одним из них. Но не это ли послужило началом вражды между нашими народами?
Оба мужчины с недоумением и даже недовольством воззрились на женщину.
- В твоих словах присутствует доля истины, моя дорогая, - отозвался Астеман. – Камни были найдены Хэтом. Но имел ли он права на них? Кариатиты не могут принадлежать тому, кто стремится творить зло! Пусть они не властны ему препятствовать! Однако, рано или поздно, приведут такого человека к гибели, которой тот заслуживает.
- Но камень очень привязывается к своему обладателю, любит его и имеет возможность помогать, – задумчиво проговорил Бамин-Ат, потирая подбородок. – Он связывает Кхорха с умершим вождем и тот руководит юнцом, как если бы сам был рядом. Я уверен, что прежний хозяин или дух его не успокоится, пока не вернет себе утраченный кариатит.
- Наконец-то я слышу от тебя разумные речи, святейший, – правитель посмотрел на жреца одобрительно. – Теперь я вижу, что ты – мой союзник. И поэтому говорю тебе – мы должны объединить силы и первыми нанести удар.
Служитель вздохнул и опустил голову.
- Господин читает в моей душе, как в книге. Признаться, я и сам хотел предупредить тебя об опасности, идущей с юга. На мирном алтаре уже не раз появлялись знаки большой беды.
- И ты молчал?!
Жрец взглянул на него, неуверенно пожав плечами.
- Что я могу?
- И это говорит мхар? Мало того – верховный служитель Эморх? – голубые глаза правителя потемнели. – У меня достаточно воинов, чтобы задавить этого змееныша в его собственном гнезде!
- Он не так слаб.
- Да ты тоже боишься его, Бамин-Ат!
Тот долго молчал и наконец, заговорил, но голос его был мрачен:
- А что не дает покоя тебе самому, владыка? Я давно наблюдаю за тобой и вижу, что тяжелые думы терзают твою душу. Почему не поднял ты свои войска, чтобы уничтожить зловредное племя? Почему прибегнул к помощи эверцев и послал в пустыню человека, которому не мог доверять? Где была твоя мудрость, великий правитель Маакора? Неужели и, правда, надеялся ты откупиться малыми жертвами и заодно устранить соперника?
Астеман молчал. Но жрец и не ждал ответа. Оба они, как и их предшественники страшились взглянуть в глаза той правде, что открыл для своих потомков отлученный от храма жрец.
- Кхорха не одолеть силой, - продолжил служитель. – Как не завладеть против его воли священным кариатитом.
- По древнему пророчеству Маакор падет под властью Темного демона, – голос владыки задрожал. – Но я не могу смиренно ждать, когда погибнет мой народ.
- Тогда пошли воинов, - сердясь, предложил Бамин-Ат. – Улхур уже существует. Я не знаю, какие силы помогли этому мальчику построить город за столь короткое время. Но поверь мне, господин – вокруг Иктуса прорыты уже многоуровневые подземные шахты, там уже живут люди, а в пещере Горон свершаются первые кровавые ритуалы!
- Не буду спрашивать, откуда тебе известно это.
- Мне открыл эту тайну кариатит.
- Как горько слушать вас, - вновь заговорила жена правителя. – Потому что это беседа двух трусов. Неужели ничего нельзя сделать? Наши жрецы не менее слабы в магии, чем этот несчастный малус! Наши войска не малочисленнее войск улхурских рабов!
- Что ты понимаешь в войнах и магии, женщина! Мой народ силен…
- Только его правитель может подсылать наемных убийц!
- Молчи! – владыка стиснул зубы. – Зачем разжигаешь ты гнев в моем сердце, Ла-Тима?
- Хочу, чтобы ты защитил нас, – опуская глаза, тихо ответила она.
- Я все решил, - сказал правитель. – За этим и пришел к тебе, Бамин-Ат. Знаю, ты одобришь мой план. Тебе, моя дорогая, он может показаться чудовищным, - он глянул на жену и улыбнулся. – Но, уверен, что это единственно правильное решение. Согласие тех, кто претворит мою рискованную идею в жизнь уже получено. Пути назад нет.
- Мы услышим подробности? – поинтересовался заинтригованный служитель.
- Да, – Астеман снова значительно посмотрел на Ла-Тиму, затем обратился к жрецу. – Не так давно ты говорил мне, что демону Иктуса будут служить шесть дев, а охранять их призовут самых сильных юношей. Догадываясь, какой строгий отбор придется пройти желающим попасть в таинственные подземелья, я задумал отправить в логово врага двух молодых мхаров.
- Ты шутишь? – Бамин-Ат искренне рассмеялся. – Не думал, что мои откровения так подействуют на тебя. Но владыка забывает - Кхорх ненавидит нас так же, как мы ненавидим Кхорха. Этот мальчишка совсем не глуп и не слеп. Зачем ему брать мхаров?
- Твоя магия поможет нам, достопочтенный, – все более воодушевляясь, продолжал Астаман.
- Ты плохого мнения о способностях малусов.
- Я знаю твои!
Жрец улыбнулся.
- Только проникнув в пещеру Горон, - таинственно заговорил правитель, отлично зная, какое впечатление произведут его слова, – мы сможем открыть сигиллу,*** что однажды уже пленила демона. Ты обязан сделать это, Бамин-Ат. Знаю, знаю! Семидесятилетнему старцу будет трудно стать юношей. Но это и не нужно! Храбрецы уже найдены.
- Кто они? – спросила женщина, сердце которой болезненно сжалось. – Кто эти храбрецы? Я умоляю тебя! – вдруг воскликнула она, поняв значение странного взгляда супруга. – Ты не будешь так жесток и не отнимешь у меня последнего!
- Мы ещё станем гордиться сыном, – усмехнувшись, ответил он.
Ла-Тима вскрикнула и, покачнувшись, закрыла побелевшее лицо руками, а Астеман властным жестом остановил готового броситься к ней жреца.
Бамин-Ат замер, покачав седой головой. Потом, с сочувствием взглянул на женщину и тихо произнес:
- Что стало с твоей душой, мхар, если ты задумал такую страшную месть для тех, кого любишь?..

Ему снова снился мучительный сон, который был когда-то кошмарной явью.

… Уже забрезжил робкий рассвет, румяня небо на востоке, а он все сидел над неподвижным телом Хэта. Уже край золотого диска показался на залитом малиновым светом горизонте, а Кхорх боялся пошевелиться, держа на коленях мертвую голову старейшего. Он оглянулся, поняв, как много времени провел возле бездыханного старика и вдруг испугался – солнце! Лучи его не должны касаться умершего. «Если ты убил ночью – новый день не должен видеть дело рук твоих». Так говорил вождь. А еще он говорил, что мертвого сложнее вернуть, если великое светило поднялось над ним. Нужно было спрятать тело. Спрятать. Там, где очень темно, куда не сможет проникнуть губительный свет.
… Хэт явился к нему во сне, когда измученный мальчишка, ничего никому не сказав, прилег отдохнуть в пещере, согретый теплом костра. «Иктус очнулся, - сказал старик, испачканный землей, - ты уже принес жертву и не смеешь отнимать ее у богов!»
Но Кхорх ослушался вождя! Он не хотел его смерти и не мог оставаться один! Извержение начнется не раньше следующей ночи – мальчишка не сомневался в этом. И у него оставалось еще время.
… Он до крови ранил руки, откапывая старика, плача и выговаривая слова, которые твердо запомнил, хотя и слышал лишь однажды. Мальчик торопился. Свет багряной звезды, видной даже днем, тревожил его.
- Завтра, только завтра, - повторял Кхорх. Но когда он осторожно стряхнул с грязного лица Хэта комья рыхлой земли, над пустошью раздался ужасающий вой.
Мальчишка вскочил, не понимая, кто мог породить такие жуткие звуки, но оказался опрокинутым внезапным подземным толчком.
- Нет!
Мягко осела почва, ставшая вдруг горячей. Попятившись, с ужасом глядя на то, как она поглотила старца, Кхорх поднялся на ослабевших вдруг ногах и, повернувшись, что было сил, бросился бежать…
…Он бежал и падал и снова бежал.
А потом, почувствовав что-то неладное, оглянулся и увидел, что так и остался возле земляной воронки, вобравшей в себя Хэта. Она углублялась, края ее все больше осыпались и проваливались. И там, внутри копошилось нечто живое, пытаясь выбраться…
Вот показалась голова и руки…
Кхорх задохнулся от захлестнувшего его ужаса. И не мог пошевелиться, видя, как приближается к нему кошмарное существо, что уже наполовину освободилось от земли. Лобастое, с белыми и жидкими лохмами на затылке и тонкими рожками, оно тянуло к мальчику худые, костлявые руки с неимоверно длинными когтями и щерило зубастый рот с тронутыми тленом губами. Осмысленно и жалобно смотрели глубоко посаженные подслеповатые глазки.
- Ты обещан мне, - прохрипело оно. – Хэт вымолил у моего Господина твое право на рождение. Душа твоя была проклята и долго томилась в заключении, ее сотни лет мучили мои собратья, - существо подтянулось, перебирая верхними, неразвитыми двупалыми ручками и замотало головой на тонкой сморщенной шее. И снова вперило в подростка белесые глаза. – Ты, которого зовут теперь Кхорхом, станешь служить мне и я укреплю твой слабый дух и дам тебе власть, о которой может только мечтать смертный. А ты будешь приносить мне в жертву кровь себе подобных.
Оно жадно сглотнуло и, подобравшись, последним усилием выпростало из земли уродливое тело…

Кхорх сел, вытирая капельки пота со лба. Согнувшись, поджав ноги и закрыв лицо руками, он какое-то время тихо раскачивался, успокаиваясь. Эти видения неотступно преследовали его со дня извержения. Лишь чудом ему удалось тогда спастись. Или им уже управляло нечто, возымевшее теперь безграничную власть над душой. Так близко видели его глаза поднявшийся над землей белый столб пара. Кожу обжег жар яростного огня, что вырвался на свободу из темных недр земли. Но тогда ему не было страшно. Наоборот. Сердце мальчика охватил дикий восторг от вида чудовищной мощи стихии. Он все смотрел и смотрел, не шевелясь, как демонически-разрушительная сила легко выталкивала в раскаленное небо огромные, горячие глыбы камней, как изливается огненная лава, как рвутся ввысь столбы едкого пепла. Кхорх был так близко, но наблюдал словно со стороны. Иногда ему казалось, что он парил над бурлившей бездной. И слышал голоса. … Потом ему трудно было вспомнить, как долго длилось все это.
- Кхорх? – Стук в дверь его маленькой, темной комнатки, заставил его вздрогнуть.
- Да, – отозвался он и быстро поднялся.
Вошел Герех – богатырского телосложения малус, недавно назначенный жрецом. Он явился в Улхур полгода назад с далеких берегов Седых озер и сказал, что некий старец по имени Хэт мучает его во снах, требуя, чтобы их племя отправилось на восток, к Гефреку. Теснимый корнуотами бедствующий народ одобрил предложение молодого вождя и вскоре пополнил численность улхурцев. А сорокалетний Герех весьма близко сошелся со странным юношей, который именовал себя повелителем Сульфура* и первосвященником храма Кэух-Арахна.** Тот был напорист, умен и честолюбив, мечтая открыть однажды Жемчужные врата Ахвэма, что и сблизило его с тщеславным вождем с побережья. Но если Кхорху служили, безоглядно покоряясь душой, то заморский гость внушал уважение способностью быть убедительным.
- Опять видел сон? – поинтересовался он, глянув в лицо друга.
- Да, – признался Кхорх. – Я не понимаю, что хочет сказать мне Хэт, возвращая в день извержения, - он облачился в черный балахон и стянул его широким золотистым поясом.
Двое сынов Улха внешне очень отличались друг от друга. Обладающий огромной физической силой Герех, хотя и был темноволос, как полагается малусам, но весьма своеобразными казались и серые глаза, и серовато-землистая кожа грубоватого лица, изуродованного оспинами. Он больше не носил косичек, как его соплеменники, гладко зачесывая густые волосы, во всем подражая первосвященнику.
Подвижно-нервного и тонкокостного Кхорха никак нельзя было назвать красивым. Но в его заостренном лице с крючковатым носом, впалыми щеками, словно присыпанными мукой и в черных глазах под сросшимися бровями таилось нечто странно-привлекательное. Он выглядел старше своих лет из-за высоких залысин и неизменно тяжелого взгляда и казался похожим на старика, что сумел остановить время, которое разрушает человеческое тело, как хрупкий кувшин, гася в нем огонь жизни.
Герех усмехнулся, осмотрев его наряд.
- А я не понимаю твоего стремления во всем равняться на маакорских служителей, – сказал он густым басом. - Мы – другие. И вера наша будет иной.
- Зачем придумывать что-то новое, когда уже есть нечто - достаточно привлекательное, испытанное и правильное. К тому же, я не подражаю им. Их жрецы носят белое, я – черное, – Кхорх помолчал. – Моя болезненная тяга к религии мхаров не будет так досаждать тебе, когда они, попросту, исчезнут с лика земли и вера их будет поругана и забыта.
- Ты твердишь мне это с самого первого дня нашего знакомства, но, ни на шаг не приблизился к намеченной цели, - проворчал Герех.
- Неужели? – Черные глаза на секунду задержались на лице собеседника.
Тот нахмурился.
- Хорошо. Ты построил лабиринт, и рассчитал все так, что мы можем дышать под землей. Наш народ больше не одевает шкур, не охотится на зверей, не дрожит от холода во время сезона дождей. Но, согласись, все это создано не твоими руками!
- Зачем? – Кхорх приподнял брови, показав для убедительности тонкие ладони. – Что можно ими построить? Ничего. Улх помог мне. Ты видел священного змея малусов?
Гереха передернуло.
- Лучше бы не видел! То еще страшилище!
- Тсс, – первосвященник прищурился. – Не говори так о могущественных существах. Они обидятся и покарают тебя. – И он разразился вдруг хохотом – хриплым, похожим на лай – чем весьма смутил жреца. – Ты видел лишь тень его, потому как слишком слаб, чтобы лицезреть истинные лики бездны.
На рябых щеках малуса проступили красные пятна. И резкие слова уже готовы были сорваться с его губ. Но он сумел сдержать себя.
Отсмеявшись, Кхорх подчеркнуто серьезно посмотрел на Гереха.
- Ты правильно делаешь, жрец, что усмиряешь сердце. Я ценю это. Смотри, - он взял со стола, заваленного свитками, продолговатый предмет. - Ты первым видишь его, если не считать Мастера.
Продолговатый кровавик делил жезл на две половины: железная часть оканчивалась кариатитом, заключенным в серебряную спираль. Она сверкала огненно-красными письменами и украшена была морионом, черным агатом и ониксом. Другую, медную, венчал хризолит в золотой спирали. Синим огнем горели на нем таинственные слова, соперничая блеском с бриллиантами и гиацинтами, что украшали жезл.
- Я впервые вижу такое, - жрец склонился над драгоценным изделием, рассматривая святыню. – Что здесь написано?
- Имена всех богов. Темных и светлых, - Кхорх поднял жезл над головой. – Это и есть символ Власти, о котором я говорил тебе. Подобный ему хранится в храме Эморх в Ахвэме, но скоро и он будет принадлежать мне! Арахн да поможет нам!
- Нас ждут в гроте Умбры, – напомнил Герех, доставая из-за пояса кожаный мешочек и высыпая из него на ладонь горсть зеленых камушков-амулетов на тонких золотых цепочках. – Сегодня будут избраны девы, достойные служить Кэух, – он поклонился, успев заметить тонко-ядовитую улыбку на лице юноши.
- Пошли, - позвал Кхорх. – По дороге я покажу тебе новые шахты.
- У властелина Сульфура грандиозные планы, - заметил жрец, когда они покинули скромное жилище первосвященника и оказались в просторном тоннеле, слабо освещенном редкими факелами.
- Здесь будет очень красиво, Герех, - мечтательно произнес Кхорх и замедлил шаг. – Я превращу эти шахты в подобие прекрасного Ахвэма. Его призрачные видения давно пленили мою душу. Смотри! – он развел перед собой руками, как будто отодвигая невидимый занавес, и перед взором ошеломленного жреца возникли высокие стены из мрамора, где позолоченные полуколонны чередовались с нишами, в глубине которых мерцали опаловые фигурки обитателей бездны. Под арочными сводами, украшенными тяжелыми золотыми фризами в виде диковинных листьев, искрились чудные сферы, наполненные жидким зеленым огнем.
- Откуда столько золота? – изумился Герех.
Стоило ему произнести эти слова – волшебная картина померкла и исчезла.
- Что это за шары? – глядя в сумрак шахты, продолжал он.
- Улхурские светильники, – Кхорх вздохнул. – Секрет вещества, что наполняет их, мне открыл Хэт. Его знают и в Маакоре. А золото? Что, золото! Им богата Кифра, а она уже преклонила колени перед господином Улхура.
- Но кто исполнит все это?
- Кифрийцы! – рассмеялся первосвященник. – Для чего же они появились в моих подземельях? Этот народ умеет создавать красоту. Многим из них открыты пути в города мхаров. Эти люди свободны! Но души их ничтожны и трусливы. Поэтому дети Золотого песка стали первыми рабами в Улхуре! Ну, что? Теперь, ты не будешь говорить мне, что я ничего не сделал, чтобы укрепить власть малусов на земле? Или вождю крошечного племени с бесплодных берегов Седых озер мало того, что видели его глаза? Следуй за мной, сын Улха! – свернув в первый проход, он повел жреца по темному и узкому проходу, и чем дальше они углублялись в его влажную темноту, тем тяжелее становилось Гереху.
- Здесь так душно, - не выдержав, сказал он. – Куда мы идем?
- Почти пришли, - раздался тихий голос его спутника.
Чернота впереди стала прозрачней, и вскоре они оказались в большой пещере, заваленной золотыми слитками.
- Что это? – вновь не веря своим глазам, поинтересовался жрец.
- Ответ на твой вопрос – подношения кифрийцев. Настанут времена, когда все народы Апикона принесут мне дары! Идем!
Кхорх вывел Гереха через другой проход, и у того дух захватило от необычайного вида. Стоя на широком, в два десятка шагов, карнизе, они могли видеть гигантский кратер Иктуса и длинный выступ-скалу, что торчал клыком из самой его середины.
- Здесь будет храм Арахна! – с благоговением проговорил юный повелитель, простирая руки к кратеру.
- Над пропастью?
- Да! Да!
Какое-то время они молча смотрели на то, что открылось им, и каждый видел свое. Перед жрецом зиял нарыв земли, в котором клубился густой туман. А через эту мглу все отчетливее проступали очертания кокона, в котором шевелилось нечто живое. И оно просило завороженного Гереха впустить его в свою душу. А перед Кхорхом поднимались черные, в радужных искрах стены храма, оплетенного в нижней части окаменевшими щупальцами. В самом святилище чуть теплились огни, в полумраке мелькали тени, и блуждала невероятной красоты девушка, которая ждала его. Он видел ее нежное лицо и черные с поволокой глаза, от чего так больно и сладко трепетало сердце.
- Вон там, смотри, - заговорил Кхорх, - проходят два верхних уровня города. Их я отведу под хранилища и мастерские, где будут производить все необходимое для жизни под землей. Ниже я выстрою храмы, сокровищницы и школы.
- Школы?
- Да, места, где станут обучать священнослужителей, как делают это в Маакоре, – охотно пояснил первосвященник. - Ниже займут свое место дома жителей Улхура – пять уровней. Всего же будет восемь.
- Сколько? – удивился Герех. – Не много ли?
- Нет! Их народится легион. И я должен сейчас позаботиться о том, где станут жить потом его дети. Понимаешь?
- Марлоги? – жрец оглянулся, словно на самом деле боясь увидеть рядом странных существ, о которых рассказывал ему Кхорх – диких, неразумных, но послушных. – Да, я понимаю.
- Никто не должен помешать мне достроить храм. Никто. Они тоже не могут, не понимают как, потому что боятся. Но образ горы, что видят по всему Апикону, исчезнет, как только храм будет построен. Тогда они придут…
- Кто? – Герех часто путался в мыслях друга, а тот только забавлялся, потешаясь над замешательством жреца. Но он не обижался, ведь находясь рядом с первосвященником, ему ясно виделись образы того, о чем рассказывал его юный повелитель.
- Мхары, – проговорил Кхорх немного отстраненно. – Они попытаются проникнуть в Улхур. Скоро. Очень скоро. Мне известно, что замышляют дети звезд. Ты же знаешь, что они приписывают себе божественное происхождение? – он засмеялся. – На самом деле у нас с ними общие предки. Аксумены. Но даже это не спасет мхаров! – от его недавней веселости не осталось и следа. – Не мною начата эта война, но первые ее битвы принесут мне победу! – он мрачно взглянул на спутника и вспомнил:
- Ты говорил, что нас ждут в гроте Умбры?
- Да, господин. С запада пришло новое племя. И теперь у нас достаточно девушек, чтобы ты мог избрать достойных.
Они вернулись в подземелья и долго петляли по лабиринту, пока не вышли, наконец, к нужному месту.
- Иногда я боюсь потеряться здесь, - честно признался Герех, останавливаясь перед входом в пещеру. – Или встретить самого Улха, голос которого временами доносится до моего слуха.
- Не бойся. Слушай сердце, - Кхорх постучал по груди открытой ладонью, как это делал старый наставник. – Слушай его всегда – оно не обманет.
Он первым вошел в просторный грот, где собралось уже много народа. Молодые мужчины и девушки стояли отдельно вдоль противоположных стен, изредка перебрасываясь словами и взглядами. Все они сравнительно недавно оказались в Улхуре и нуждались в поддержке бывших соплеменников. Не смотря на то, что все, кто присутствовал здесь назывались малусами, выглядели они по-разному. Люди из племени Илеха выделялись рослостью и обилием украшений из камушков и звериных зубов, нанизанных на нити, которые были везде – на руках, груди, ногах и голове. Пришедшие с Хоругом отличались от них прическами из множества косичек. Горцы племени Хуруха кутались в шкуры, которые спасали от промозглых горных ветров, что свирепствовали над мысом Бонши. Объединяло их, пожалуй, одно – всё в Улхуре виделось им новым и странным, потому что откуда бы ни явился каждый из них, жизнь под землей казалась невозможной и трудной, потому что лишена была солнца.
При появлении высокого худого юноши в черном разговоры сразу смолкли. С Герехом многие были уже знакомы - одни знали его, как вождя, другие, как жреца Кэух, который встречал приходивших у южного входа в подземелья.
- На колени перед властелином Сульфура! - грозно произнес он.
Люди повиновались, а Кхорх прошел в центр пещеры и повернулся к притихшим и смущенным девушкам.
- Поднимитесь.
Они послушно встали, опуская глаза перед давящими взорами повелителя.
- Все вы уже знаете о требования к девам, которых мы станем называть невиллами, или теми, кто служит Темной Кэух. И для начала я попрошу тех из вас, кто, не имел мужа, но позволил себе прелюбодеяние, выйти ко мне. Лучше сделать это добровольно, перед тем, как я сам обличу вас во лжи. Никого?
Взгляд его задержался на девушке, внешность которой имела необычные для малуса черты. Кожа ее казалась слишком прозрачной и нежной, будто не знала ни знойного солнца Хасы, ни солено-колючих ветров Седых озер, миндалевидные глаза – слишком светлыми, а не смолисто-грозными и огромными, как у большинства других девиц. Волнистые, с медовым отливом волосы (не черные или пепельные) собраны были в тяжелую косу. На тонких запястьях красовались гиацинтовые браслеты, что говорило о принадлежности к богатому роду.
Окружавшие ее девушки в недоумении расступились, оглядываясь на бедняжку.
- Назовись, - приказал первосвященник, и по толпе мужчин пронесся слабый возглас изумления. Те, кто хорошо знал дочь Ивлаха, поразились странности происходящего, потому как красавица Лемаис слыла неприступной гордячкой, и отвергла ни одного претендента на сердце.
Дева вспыхнула, но выступила вперед, прямо взглянув в лицо господина, который, как показалось многим, сейчас обвинял ее в греховном пороке.
- Я – Лемаис, - проговорила она и вскинула голову. – Моего отца звали Ивлахом.
- Кто были твои предки? – спросил Кхорх чуть дрогнувшим голосом, плененный необыкновенной красотой ее глаз, что напоминали переливчатый блеск серого камня, с магической игрой сине-зеленых искр в нем. Да, она была удивительно похожа на его видение! Но все же не той, что владела сердцем юного первосвященника.
- Мою прабабку взял силой чужеземец.
Дочери Улха в большинстве своем обладали внешностью, высоко ценимой среди народов Апикона и диких племен Энгаба. Стройные и выносливые, искусные охотницы и рыболовы, они отлично чувствовали себя и в знойной пустыне, и в воде. Многие из них редко уступали мужчинам в ловкости и силе. Обладая кротким нравом, но наделенные неистощимой тягой к познанию окружающего мира, эти представительницы прекрасного пола нередко оказывались пленницами чужеземцев, которые не гнушались брать в жены черноглазых, смуглых красавиц-дикарок. Но не редко случалось так, что женщины-малусы чахли в неволе и рано умирали, до конца преданные своей земле и своему народу.
- Я вижу, кровь твоя не чиста, - вновь заговорил Кхорх, но теперь голос его был тверд. – Но сама ты ни в чем не повинна перед Кэух, и так красива, что станешь ее любимой служительницей. Я, первосвященник Великой и Темной, называю тебя невиллой, дочь Ивлаха, – он легко коснулся ее лба рукой, и Лемаис вздрогнула, побледнев, чувствуя, как горячая волна обожгла ровно бьющееся сердце.
- Подойди, - подхватил Герех, и когда дева приблизилась к нему, надел ей на шею амулет из прозрачного изумруда. – Будь всегда чиста, как этот камень и невинна, потому, что только непорочные могут носить его и служить Кэух.
- Пощади, господин! – закричала девушка, до этого с неприязнью смотревшая на вновь избранную. – Может ли та, что завлекала в свои коварные сети наших женихов, теперь называться невинной? – Она упала на колени и подползла к первосвященнику, пытаясь ухватить его за одежду.
- У тебя был жених? – поинтересовался Кхорх и нахмурился, окидывая взглядом хрупкую фигурку, по обыкновению, прикрытую кусками шкуры. – Сердце твое отдано земному мужчине, поэтому, сама ты не можешь стать невиллой. Встать и пройди туда, – он махнул рукой в сторону дальнего угла. Потом вдруг резко обернулся к мужчинам, среди которых послышались сдержанные смешки. Его тяжелый взор скользнул по лицам малусов.
- Вам весело?
- Прости нас, господин! – с подчеркнутой покорностью в голосе проговорил плечистый, подтянутый мужчина с ожерельем из волчьих клыков на шее и шкурой барса на узких бедрах. Его длинные светлые волосы были заплетены во множество косиц, а часть их собрана на затылке. Он пришел с теми, кто не пожелал отправиться в Улхур вместе с Герехом, своим вождем.
Первосвященник напряженно всмотрелся в черты говорившего.
- Как твое имя? – спросил он, скрестив руки на груди.
- Хоруг, - ответил тот. - Я сын Риха, – он бросил быстрый взгляд в сторону жреца, но на спокойном лице того не дрогнул ни один мускул, хотя именно Герех случайно убил его отца на охоте, а сам стал вождем. Единственный сын старейшего был тогда слишком мал, а Герех являлся его ближайшим родственником. Теперь мальчик вырос. И как ни крепился жрец Кэух, душа его дрожала, когда он видел Хоруга, такого похожего на отца. Те же светлые глаза и золотистая щетина на широких скулах, тот же мягкий рисунок полных губ, и даже ямочка на подбородке.
- Подойди, - позвал Кхорх и долго смотрел в глаза юноши, так долго, что у того закружилась голова. – Я ничего не вижу в тебе, - раздраженно сказал он, отстраняясь. – Ты заслуживаешь изгнания из Улхура, если бы не испытание, что уготовано всем вам. Пройдешь его – воля богов, ты станешь избранным Стражником; нет – моя воля, Кэух заберет твою душу в черную бездну.
- Согласен, - легкомысленно ответил тот.
- Мне приятна твоя храбрость, сын Улха. Ну, что же, слова сказаны. Герех проводит отважных малусов к Млечным гротам, и тот, кто сможет добраться до подземного озера Хелл, будет провозглашен Стражем.
- Что станет с теми, кто не найдет выхода? – подал голос еще один малус – высокий, темноволосый, поджарый, с яркими чертами лица и открытым взглядом.
- Как тебя зовут? – поинтересовался Кхорх.
- Лахвар, господин. Я с мыса Бонши, господин.
- Всех заблудившихся, конечно, найдут через какое-то время. Ты задал этот вопрос в заботе о других, или боишься за свою шкуру, Лахвар?
- Скорее, сочувствую другим, - смело ответил юноша. – Я уверен в себе.
- Хорошо, сын Улха, - первосвященник повернулся к девушкам.
А жрец, пряча хищную улыбку, повел молодых людей к лабиринту, выход из которого не смог найти он сам, и был спасен довольным своей затеей Кхорхом.
- Ты, - первосвященник, оставшись без поддержки Гереха, утратил интерес к церемонии выбора невилл, и невнимательно ткнул пальцем в черноволосую смуглянку, как-то по-особенному затравленно прятавшую глаза. – Назовись.
- Инелис, дочь Пруха, - она вышла к нему и низко опустила голову.
- В душе твоей я вижу страх, - с легкой нотой брезгливости в голосе произнес Кхорх. – Чего ты боишься?
- Я видела многое в хижине старой Сильхи, меня не испугать рассказами о магии повелителя Улхура, пусть слухи о нем идут по всей земле Апикона. Но само это место теперь внушает мне ужас.
- Зачем же ты здесь?
- Мое племя пришло на эту землю.
Кхорх снова осмотрел стоявшую перед ним уже более внимательно. Она была отлично сложена и изящна, и если бы не резко-нервные движения, казалась бы безупречно прекрасной. Такие, даже годы спустя не утрачивают красоты, и немилосердное время лишь бережно трогает их, жалея безупречные черты.
- Разве твои родные не хотят, чтобы одна из их семьи удостоилась высокой чести служить богине?
- Они не знают иных богов, кроме духа Улха, – Инелис робко взглянула на говорившего с ней.
Он усмехнулся.
- А ты сама? Есть ли в твоем сердце желание начать другую жизнь?
- Могу ли я? – девушка вновь опустила голову, так что длинные волосы закрыли лицо.
- Я, первосвященник Кэух называю тебя невиллой, дочь Пруха.
Он помрачнел вдруг, останавливая пронзительный взор на стоявшей у самой стены.
- Выходи.
Та подчинилась, выступив вперед и уже не пряча заалевшего лица.
- Зачем ты пришла сюда? – со странной враждебностью спросил первосвященник.
- Чтобы другие не узнали…
- О чем?
Дева молчала, словно обратившись в статую. Она понимала уже, что тайна ее раскрыта и наказание неизбежно. Но ей было бы проще принять смерть, чем признаться в позоре, который она допустила, уступив нежным речам молодого малуса.
- Ты хотела обмануть не меня – богиню, которая не терпит лжи от тех, кто приходит и желает служить, – он поднял жезл, направляя к деве заискрившийся кариатит. И с силой вдавил серебряную спираль в млечную белизну груди.
Девушка закричала, отпрянув и с ужасом глядя на проступившее на нежной коже кроваво-красное клеймо. Закрыв лицо руками, и опустившись на колени, она горько расплакалась.
- Кто еще из нечистых дев хочет испытать гнев Кэух?
Только одна отважно подошла к заклейменной и с вызовом посмотрела на Кхорха.
- Я тоже должна разделить участь Беллит, - хриплым от скрытого страха голосом произнесла чернявая, очень хорошенькая девушка.
- Твоя смелость спасла тебя. Помоги ей, - первосвященник кивнул на плакавшую. – И отойдите от тех, в ком осталось еще чистота, - глаза его снова обратились к притихшей толпе.
Следующими были вызваны Мейис, дочь Бавуха, Тейнет и Крорис, дочери Саха, а затем и Дельви, внучка Сильхи, про которую Кхорх уже слышал.
- Неужели и ведьма с побережья пожаловала в мои подземелья? – усмехнулся он, осматривая ее наследницу цепким взглядом.
- Нет, - ответила она, - бабушка осталась одна и посылала проклятья мне и моим родителям.
Пятнадцатилетняя девчушка доверчиво обратила влажные глаза на того, которого ее бабка звала не иначе, как «пауком, плетущим паутину для всех детей Улха». Она была прелестна красотою юной свежести, не больше, и к тридцати годам непременно стала бы походить на высохший плод, рано сорванный и брошенный в сырую землю.
- Сильха научила тебя многому, - сказал Кхорх. – Покажи мне силу древней магии.
Дельви бесстрашно прошла к центру пещеры и оглянулась на подруг, после чего протянула маленькие, по-детски нежные ладошки к темным сводам. Глаза ее закрылись, а на губах появилась мечтательная улыбка.
- Смотри, господин! – девушка плавно развела руки в сороны.
Не размыкая век, она зашептала слова заклятья и, повинуясь ее голоску, поднялась вокруг юной ведьмы пылевая завеса. Медленно вращаясь, набирая силу и наливаясь чернотой, вихрь сокрыл заклинательницу от взоров наблюдателей. Голос девы возрос, и движение пылевого столба усилилось. Воздух в гроте нагрелся и потемнел, временами высвечиваясь голубоватыми всполохами.
- Явись! – выкрикнула Дельви.
Стены вихря распались, взорвавшись удушливо-смрадной волной и отбросив испуганных девушек к стенам. Первосвященник отпрянул, закрывшись полой плаща.
По пещере прокатился трескучий хохот.
- Кхорх? Кхорх!
Он опустил руку. Вместо милой девочки, щеря в кривой ухмылке беззубый рот, на него смотрела горбатая старуха.
Тряхнув головой, Кхорх поднял жезл, направляя его на странное существо. Фигура Сильхи подернулась дымком и перед изумленным первосвященником вновь предстала Дельви.
Он рассмеялся.
- Ты удивила меня, дева, - проговорил первосвященник, на мгновение склоняя перед довольной заклинательницей голову. - Отныне, ты – невилла.
Еще одна счастливица присоединилась к маленькому сонму дев и ощутила на себе легкое касание перстов господина Сульфура, а вместе с тем – манящий, холодно-завораживающий, пусть и совсем слабый зов темной бездны, повелителем которой он был. Вновь избранные, стоявшие теперь против тех, кого не оценил юноша, похожий на старика, несомненно, гордились собой. Горды той честью, о которой говорил Кхорх, не понимая, что станут лишь первыми из череды тех, что будут отданы кровожадной богине.

Мдя... Завораживающе. Интересно, а кто же покорил в видениях самого Кхорха? Юлечка, читаю-читаю.

О прекрасной незнакомке чуть позже

Герех молчал до самых Млечных гротов и заговорил только перед входом в пещеру, которая сочилась белесым туманом.
- Желаю удачи! – он оглянулся на участников и широко улыбнулся.
- Скажи честно, жрец, - недобро глядя на него, поинтересовался Хоруг, - что угрожает нам в этих лабиринтах? Неужели господин Кхорх тайно желает извести свой народ и отправил самых лучших в логово какой-нибудь твари? Да еще забыл дать им в руки оружие, пусть даже самое плохенькое?
- Ты всегда любил поговорить, - хмыкнул бывший вождь, открыто встретив неприязненный взгляд сына Риха. – Там тебе мало поможет это умение.
- А ты никогда не мог отвечать на прямые вопросы, Герех, - подхватил малус, насмешливо приподняв бровь. – Надеюсь, это нравится твоему повелителю.
- Я не знаю тебя, так хорошо, как Хоруг, - вмешался в разговор еще один участник состязания, - но говорит он правильно.
- Тут еще есть трусы? – повысил голос жрец и сердито свел широкие брови. – Тот, кто боится – пусть откажется и вернется к своим родным, которые до конца жизни станут насмехаться над ним, – Герех довольно кивнул, поняв, что желающих уйти не нашлось.
- Тогда – вперед. Но прежде, послушайте маленькое напутствие. Главная цель состязаний – озеро Хелл. Но добраться до него не просто. Поверьте, я не смог, - он осклабился, вновь окинув насмешливым взором стоявших перед ним соплеменников. – Чтобы немного облегчить вашу и без того трудную задачу, милостивый Кхорх позаботился о том, чтобы вы знали куда направляться. Галереи и гроты, которые нужно пройти, освещены ровно на столько, чтобы вы скорее освоились и выполнили все, что задумано первосвященником. Тут все просто – пройти препятствия, что будут появляться на пути. Это все. Удачи, - он отошел и легко поклонился, не скрывая злорадства.
Один за другим, малусы вошли в пещеру, которая охотно поглотила их в туманном чреве.
Двадцать семь человек начали долгий путь по длинному лабиринту. А там, во влажных и насыщенных токами страха глубинах, уже подстерегали их опасные сюрпризы.

… - Хоруг? Хоруг! – голос малуса тонул в прохладной пелене, не достигая того, к кому взывал. Маух шел достаточно долго и давно уже отстал от других. Ему было страшно, а отчаяние, что завладело душой, оказалось плохим помощником. Молодой человек останавливался, кричал, вновь шел вперед, но ощущение полнейшего одиночества и безысходности становились все настойчивее. Он заблудился.
- Где вы все?! – собственный голос внушал уверенность совсем ненадолго.
И как могло получиться, что Маух – охотник с превосходным чутьем, забылся, потеряв из вида спутников. Ведь и сам он вполне был согласен с советом Хоруга держаться друг друга, слушать шаги, быть предельно осторожным и внимательным. Он кожей чувствовал нечто враждебное, что таилось в тумане. Оно ждало. И может быть – его…
По началу, Маух усердно прислушивался к тонкому, едва уловимому журчанию воды, стекающей по стенам, ловил легкие шорохи и дыхание людей, видел их неясные образы впереди. Каждый звук оседал на сердце, рождая чувство зыбкой нереальности. Может, оно и усыпило Мауха?
- Идем только прямо! – сказал Хоруг у входа. – Среди нас нет немощных, но если кто попадет в беду, ему нужно помочь. Держитесь друг друга. Один в поле – не воин. Сейчас мы безоружны, а значит – уязвимы.
Маух замешкался лишь на мгновение, натолкнувшись на крупный камень. Остановился и в раздражении оттолкнул его с дороги. Но этого оказалось достаточным, чтобы густой, обволакивающий туман непостижимым образом пленил его, оборвав тонкую нить с соплеменниками. Он остался один. Совсем один!
Кто шел впереди? Рехум? Одрух? Сахулл?
«Вас найдут», - всплыли в сознании слова первосвященника, сказанные неприятным, будто надтреснутым голосом. Почему тогда это показалось ему неважным? Или само обещание не звучало достаточно искренне?
Когда найдут? Кто найдет? Кто?..
Низкий, угрожающий рык какого-то зверя раздался совсем близко. Маух остановился, озираясь и пытаясь определить, откуда исходил звук. Но вновь стало тихо. Так тихо, что сорвавшаяся с камня капля воды разбилась с оглушительным всплеском. Но это была не безмятежная тишина - в ней прятался кто-то! Выжидая, невидимый хищник не торопился себя обнаруживать. Стараясь не шуметь, Маух отодвинулся к стене. Чутье охотника подсказывало - его выслеживает большой зверь. Но что делать малус не знал и все, что мог сейчас - не позволить твари напасть сзади. Он должен увидеть лик врага перед смертью! А в том, что существо нападет, Маух не сомневался…
Так вот она – награда? Вот чем должно закончиться испытание? Прижавшись спиной к мокрой стене пещеры, малус замер. Если тварь ждет, чтобы отобрать его жизнь, он может только отсрочить миг смерти. Или убить сам. Голыми руками…
Медленно потекло время. Вокруг скользили волны тумана, собираясь в причудливые формы. Звонко разбивалась о камни вода - где-то совсем рядом. Оно тоже было рядом - иногда он явственно слышал утробное рычание. И Маух не выдержал.
- Ну, где ты?! – закричал он.
Внутри него образовалась пустота, наполненная холодной белесой зыбью, которая поглотила все, оставив только страх. Страх, который распирал, вздувался, не давая возможности думать, дышать, чувствовать.
- Чего тебе надо от меня? – малус оторвался от стены и шагнул вперед.
Ничего. Все та же настороженная, скрывающая что-то тишина…
И, отчаявшись, он побежал – вытянув руки, ничего не видя, желая только укрыться от того, кто подстерегал в тумане. В какой-то момент, Маух уже поверил в удачу. Но, оглянувшись и потеряв равновесие, споткнулся и упал. Чувствуя, как обмирает сердце, он рванулся вперед из последних сил. Поздно! Мощные челюсти сомкнулись на щиколотке, и его легко, будто большую, тряпичную куклу поволокло по каменистому полу пещеры…

- Что это?
- Что?
- Мне послышалось, кто-то кричал.
Хоруг остановился и поднял руку.
- Ты уверен, Вахр? – спросил он тихо.
- Кажется.
- Здесь не надо доверять этому чувству. Пусть скажут другие.
- Маух пропал, - отозвался кто-то, скрытый туманом, передавая по цепочке тревожную новость.
- Плохо, - глухо произнес сын Риха. – Нужно вернуться, - он двинулся назад, но к нему уже спешили с новыми вестями.
- За нами закрылся проход! – столкнувшись с ним, быстро проговорил Тавлух, – Да, мы слышали крики Мауха и решили помочь, как ты говорил, но стоило мне сделать всего несколько шагов назад – прямо перед моим носом опустилась стена! – он помахал у своего лица для большей убедительности и тут же с опаской оглянулся. – За нами следят…
- Возможно, - Хоруг нахмурился. Он поверил Тавлуху, не смотря на то, что тот был еще тем выдумщиком. – Мы не просто гуляем по этому лабиринту. Это испытание. И, похоже, для одного участника уже все закончилось. Пути назад нет.
- Путь этот закрылся с той минуты, когда каждый из нас принял в душе решение стать Стражем, - ответил ему малус, стоявший невдалеке.
Сын вождя бросил на него внимательный взгляд, отметив про себя и шкуру барса на мощных плечах, и мускулистые ноги, и амулет из лунного камня.
- А кто ты? – спросил он. – Из какого племени? Кто твой отец?
- Меня зовут Фархусом, - сказал тот. – Я из племени Хуруха, с мыса Бонши. Моего отца звали Зехут.
- Разве горных малусов не уничтожил крылатый народ?
- Как видишь! Мы с Лахваром остались. Да еще несколько стариков с нами.
Хоруг задумчиво потер лоб, вспоминая, когда и как появились эти двое в Улхуре.
- Это так важно для тебя? – поинтересовался вдруг Фархус, пристально глядя на озадаченного сына Риха.
Тот отмахнулся:
- Нет, если кто-то решил погибнуть в лабиринтах, и для этого прошел через перевалы Гефрека, какое мне до этого дело? Идем.
Они двинулись дальше, и шли достаточно долго. Но каждый из них понимал - это только начало и нужно быть начеку.
Хоруг остановился.
- Тихо всем! - шикнул он. – Слышите?
Мягкий плеск волн возвестил о близости водоема.
Осторожно ступая, сын Риха сделал несколько шагов и вошел в теплую воду.
- За мной.
Остальные последовали его примеру и вскоре все участники состязания брели по широкому проходу, затопленному грязной водой. Факелы, что крепились под самыми сводами, достаточно освещали его. Туман поредел, и люди могли видеть саму галерею, уходящую далеко вперед, ее стены, свод в причудливых наростах, и торчавшие из воды копья сталактитов. Дышалось здесь свободней и многие почувствовали некоторое облегчение. Первый этап и менее удачливые соплеменники остались за каменной стеной, и о них никому не хотелось вспоминать. Думать о них было страшно, и это мешало просто идти вперед.
- Как хочется пить, - жалобно произнес Рехум, травник из племени Хэта. Ему недавно исполнилось восемнадцать и, собираясь в Улхур, паренек уже видел себя героем-победителем и отважным стражником прекрасных дев. Но теперь иллюзии остались в прошлом. Действительность, как всегда, оказалась грубой и беспощадной, и Рехум надеялся только на одно – умереть быстро и безболезненно. Он шел чуть позади Хоруга и поэтому чувствовал себя в большей безопасности. Если бы не жажда! Устав страдать, юноша свернул в сторону и направился к колоннам со стекающей по ним водой, что казалась такой манящей и чистой. За рядом столбов пол обрывался и сероватый каскад устремлялся в пролом. Стараясь не смотреть на опасный водоворот, малус набрал в ладони немного жидкости и вдруг отпрянул, увидев совсем рядом уродливую длинную голову ящера.
- Назад! – крикнул Дрэвх, который тоже заметил чудовище. Он успел схватить за меховую жилетку падающего навзничь собрата и даже попытался оттащить его подальше.
Каскад брызг, поднятых драконом, накрыл их. Выскочившая из-за колонн тварь нависла над людьми, но не торопилась нападать, показывая себя во всей своей безобразной красе. Она была огромной, в три человеческих роста, с сильными, когтистыми лапами и продолговатым телом, покрытым зеленоватыми щитками. Загривок чудища покрывали ороговевшие загнутые наросты.
- Бежим! – гаркнул пришедший в себя Хоруг. – Бежим!
К Рехуму вернулись силы. Он повернулся и бросился следом за Дрэвхом.
Тяжело опустившись на передние лапы, ящер встряхнулся, следя красными глазами за испуганными людьми. Опустив голову к самой воде, он прислушался к чему-то, и издал короткий, утробный рев…

Чудовищный марафон продолжался долго. Первым упал Евх - свалился в воду, едва не захлебнувшись. Он с ужасом слышал за спиной грозное сопение и приподнялся на руках, в отчаянии пытаясь уползти. Но монстр, играя, ловко прижал его онемевшие ноги лапой и издал над жертвой победный рев.
Эхо звериного торжества достигло людей, измотанных погоней.
- Хватит! – Лахвар остановился и перевел дыхание. – Я буду драться!
- Рехнулся? – Фархус вернулся, хватая друга за руку. – Я приказываю тебе – вперед! Только бегство спасет нас от этого чудовища! Очнись! Выносливость – это и есть смысл испытания.
- Пусть демоны мести покарают Кхорха! – выкрикнул Лахвар.
- За мной! Оставь проклятия на потом!
- Я не могу, понимаешь? – он уперся и очень серьезно посмотрел в глаза Фархусу. – Мои силы на исходе, а что говорить о тех, кто давно отстал? Их ждет смерть от твари, которая просто забавляется с нами! Да, друг?
- Хорошо, - тот, как будто тоже принял решение. – Идем.
Они повернули назад, с тревогой глядя на людей, которые уже не бежали, нет, они еле волочили ноги и все оборачивались и оборачивались…
- Может, стоит позвать Хоруга?
- Пусть спасает свою ценную шкуру, - едва Фархус произнес эти слова, дрогнул каменный пол, а сверху осыпалось облако пыли.
- Осторожней!
Массивная плита поползла вниз, перегораживая проход.
- Скорее! – крикнул Лахвар, понимая, что глыба опустится гораздо быстрее, чем до нее доберутся отставшие участники. – Поможем!
Пригнувшись, он пробежал под плитой, но соплеменник успел удержать его.
- Нет! Ты никого уже не успеешь спасти! – крикнул Фархус и из последних сил рванул его к себе. Но оба они, не удержавшись, свалились в воду. А каменная дверь встала на место.
- У нас другая задача, Лахвар, ты не забыл? - зло проговорил горец, поднимаясь. – За мной!
- Что у вас? – к ним уже спешил Хоруг и еще несколько человек, что, как привязанные уже не могли без него обходиться.
- Там остались люди! – сердито сообщил Лахвар.
Сын Риха остановился, окинув взглядом стену:
- Одно обнадеживает – дракон остался запертым, - он согнулся и ухватился за колени, с трудом переводя дух.
- А там с ним люди, которые были твоими сородичами! Он сожрет их!
Хоруг поднял голову, тяжело и мрачно уставившись на горца.
- Ты хочешь, чтобы я пробил эту плиту своей башкой и разделил их участь?
- Хватит, - Дрэвх опустился в воду. – Поберегите-ка силы. Вижу, первосвященник придумал для нас те еще забавы! – он сбросил с себя меховую телогрейку, отшвырнул ее прочь, и с наслаждением ополоснул лицо и плечи. – Думается мне, пришло время немного отдохнуть.
- Согласен с тобой, - устало проговорил еще один малус, тридцатилетний Сахулл, бывший когда-то лучшим охотником в племени Гереха, о чем красноречиво говорило ожерелье из зубов леопарда на его груди. – Неизвестно, что ждет нас дальше, но клыков ящера нам удалось избежать, - глянув на Дрэвха из-под широких, бесцветных бровей, он почесал свою огненно-рыжую голову и смачно сплюнул. - Предлагаю отдышаться и двигаться дальше.
- Сколько нас осталось? – поинтересовался Хоруг и тоже сел в воду.
- Девятнадцать, - отозвался Фархус.
- Хотел бы я сейчас взглянуть в лживое лицо жреца, - раздраженно проговорил Иманиус, маленький, круглолицый и улыбчивый сын Улха из племени Илеха.
- Я надеюсь, у тебя будет такая возможность, - отозвался Хоруг, а сам вдруг подумал о том, кто из них, измученных бегством, имеет шансы добраться до Хелла.
Сахулл и Дрэвх? Пожалуй. Как удачливые охотники, ловкие, сообразительные и умные, эти ребята могли справляться с трудностями. И если сумели вынести затяжную пробежку по воде – значит, на них можно поставить.
Пытливый взгляд его снова остановился на горцах. Худощавый, жилистый Лахвар, уже проявил себя, как неравнодушный человек. Таких, как он судьба вознаграждает, в конце концов. В его же друге чудилась какая-то скрытая сила, даже властность. Трудно было смотреть в непроницаемые, как заслоны, глаза Фархуса и выдерживать его пронизывающий взгляд. Хоруг почему то верил – такому удастся обойти приготовленные Кхорхом ловушки.
Кто еще? Алемах, Габиус, Парх? Он хорошо знал людей из своего племени. Но испытание с водой может оказаться не самым трудным. Что тогда? Сумеет ли сам он выстоять, не потеряв лица в этой схватке с жизнью перед угрозой смерти?
Сын Риха поднялся.
- Идем. Если этот жестокий человек оставил нам хоть маленький шанс на победу – мы не должны упустить его…

Они немного отдохнули, но не воспряли духом. А впереди снова была галерея, полная сюрпризов. Люди брели по воде, уже не замечая, что ее становится все меньше, а проход – все уже. Но пройдя еще с полсотни шагов, малусы вошли в неглубокую и сухую пещеру. Неровный свет факелов скользил по стенам, рождая тревожное чувство.
- Родник! – Дрэвх увидел источник в дальнем углу грота, и, не задумываясь, первым отведал сладкой, колюче-холодной водицы. – Надеюсь, не отравленная, - добавил он, утираясь. – Советую не пить слишком много – идти будет тяжелее. Ну, кто следующий?
Люди утолили жажду, и позволили себе еще чуть-чуть отдохнуть и обсохнуть. И снова двинулись дальше.
- Путь к роднику отрезан, - подытожил идущий в арьергарде Одрух. Он оглянулся, прислушиваясь к характерному, продолжительному и гулкому звуку. В его больших, серо-зеленых глазах мелькнула тень досады.
- Милостивый Кхорх позаботился и об этом, - отозвался Вахр. – А вот факелов он на этот раз пожалел.
Место, где они теперь оказались, и в самом деле было плохо освещено. Но идти стало легче, хотя воздух не отличался свежестью.
- Чем это пахнет? – малус принюхался и фыркнул.
- Тише! – Одрух медленно наклонился вперед, рассматривая что-то у себя под ногами. – Здесь змеи.
Вахр замер.
- Ты… уверен?
- Двигайся осторожнее.
Впереди тоже произошла заминка.
- Крайт, - тихо проговорил Одрух, заметив скользнувшую в щель полосатую змею.
- Нет! – вскрикнул Вахр. – Не уходи, я… боюсь.
- Не надо. Просто, не отходи от меня и смотри внимательно. Они не нападают сами, если не разозлить их, - он подумал, сообщать ли напуганному юноше о том, что крайты безопасны днем. Но, поди знай, что на уме у этих, живущих в постоянном сумраке.
- Ты, кажется, знаком с такими тварями? - негромко спросил Хоруг, когда Одрух подошел ближе, и кивнул в сторону прохода: – Там их тьма. Весь пол рябой. Что будем делать?
- Не знаю, - честно ответил малус, когда-то ловивший змей для ведьмы, которая занималась ядами. – Мне надо посмотреть на них, - он снял с плеч шкуру и пояс и обмотал себе ногу. – Кто-нибудь пожертвует своей одеждой?
Хоруг стянул с себя телогрейку:
- Зачем тебе это? - спросил он.
- У крайтов короткие зубы и они не прокусят шкуру.
- А если… прокусят? – дрожа, подхватил Вахр.
- Я умру очень быстро, - бесстрастно ответил Одрух, умевший держать себя в руках, и больше не тратя времени на разговоры, решительно прошел к галерее, где кишели гады.
Не колеблясь, Хоруг направился за ним.
- Что? – шепотом поинтересовался он, с брезгливостью глядя на живой шевелящийся ковер.
- Они не опасны сейчас, - ответил Одрух и оглянулся на соплеменника.
- Уверен? – переспросил тот.
Змеелов плавно двинул ногой, и уютно свернутая кольцом змея, лениво разомкнула черно-желтое тело, отползая прочь.
- Все такие послушные?
- Мы не узнаем, если не рискнем. Нам с тобой придется пройти первыми и вернуться. Тем, кто боится, лучше закрыть ноги.
Они так и сделали: благополучно добрались до конца змеиной галереи и прокрались обратно. Другие мужчины, затаив дыхание, напряженно следили за храбрецами, понимая, как сложно будет повторить их подвиг.
- Идешь первым, - сказал змеелов Хоругу, стягивая с себя шкуры и бросая их Вахру. – А ты – со мной. Все, кто уверен в себе, пусть отдадут одежду тем, которые сомневаются. И последним лучше признать это сейчас. Готовы?
Никто не отозвался. Один за другим, люди двинулись за неизменным своим предводителем, начав отсчет самому короткому и самому продолжительному и опасному путешествию, которое когда-либо выпадало на их долю. И если первые уже почти достигли спасительной стены, знаменующей окончание жуткого напряжения, последние только начинали путь среди гибких, холодных тел полосатых гадов, этих живых воплощений быстрой и безжалостной смерти.
- Не бойся, - ровным голосом повторял время от времени Одрух идущему впереди Вахру. Он чувствовал ужас юноши и понимал, как он мешает ему. Но почти успокоился, когда до спасительной стены оставалось не больше тридцати шагов. Запоздало и совсем, казалось, некстати мелькнула мысль о том, что бедный Вахр уже находился бы в безопасности, доверься он Хоругу.
Может быть подопечный его лишь на мгновение потерял бдительность, подняв глаза на серую громаду впереди. Ступня юноши прижала кусок шкуры, скользнувший с ноги шедшего перед ним человека. Тот споткнулся, и, падая на вытянутые руки, отчетливо увидел прямо перед собой узорчатые, перевитые тела. Он замер, мгновенно покрывшись испариной.
- Стой! – змеелов схватил Вахра, что напугало того еще больше и, взвизгнув, он шарахнулся в сторону, ничего не понимая, тревожа и давя зашипевших гадов.
- Стой! – снова крикнул Одрух.
Но ядовитые челюсти крайтов уже вцепились в тело упавшего безумца…

Следующая пещера оказалась похожей на обычную, весьма вместительную комнату, прямоугольную в плане, с ровными стенами и полом. Едва люди оказались на просторной площадке, тяжелая плита за ними стала опускаться, преграждая путь назад, хотя желающих вновь вернуться в галерею со змеями и быть не могло. Одновременно с каменной дверью пришли в движения и два подиума с множеством отверстий в них. По мере того, как опускались плиты, расположенные вдоль западной и восточной стен, из них выдвигались металлические колья в локоть длинной. Получившиеся резервуары быстро наполнились водой, чуть прикрыв концы заостренных штырей. Меж двух бассейнов остался проход, выложенный широкими, плоскими камнями с замысловатыми символами.
- Ну, это просто, - беспечно высказался Хоруг, но стоило ему ступить на одну из плит, она пришла в движение, и опрокинулась бы вместе с малусом, не успей Алемах схватить его.
- Бес тебя дери! – выругался сын вождя. – Еще одна ловушка Кхорха!
Мгновение спустя, рисунки высветились неровной цепочкой и скоро погасли.
Мужчины переглянулись. И когда символы загорелись вновь, Иманиус воскликнул:
- Я понял! Это старинная игра аксуменов. Мне говорил о ней дед. Развивает память и…
- … и как в нее играть? – перебил его Хоруг.
- Легко. Запомнить отмеченные плиты и пройти по ним на другую сторону…
Он дошел до середины, когда камень, шириной в два локтя, перевернулся, опрокидывая вскрикнувшего человека в черные недра и становясь на место.
- Так, так, - напряженно следивший за ним Фархус, пересчитал плиты. – Три ряда на восемь… Сколько нас?
- Теперь – семнадцать, - отозвался Лахвар.
- Пусть назовутся те, кто имеет хорошую память, и встанут здесь.
Вышло три человека.
- Отлично, каждый из вас запоминает по два ряда камней.
Он назначил очередность.
- Я пойду следующим, - добавил горец, - два последних ряда – мои. Будьте внимательны. Двигаемся, как можно быстрее – нужно успеть добраться до конца дорожки, пока знаки не загорятся вновь. Начали…

Справились не все…
Снова Хоруг шел впереди. Тень скорби лежала на его смуглом, скуластом лице.
Теперь их было двенадцать. Только двенадцать! Что-то предательски дрожало в груди малуса, отец которого учил его брать на себя ответственность за слабых. Среди тех, кто следовал за ним, таких уже не осталось, пожалуй. Но что их ждало впереди? Как близки они были к заветному озеру Хелл? Кто сможет добраться до него живым?
- Вождь, - позвал Фархус. – Подожди.
Он остановился, чувствуя, как обдало сердце теплой волной благодарности к чужаку, назвавшему его так.
- Мы все устали, - продолжал горец, пристально глядя в глаза сыну Риха. – А эта пещера не вызывает опасения. Предлагаю отдохнуть…
- Хорошо, - тот кивнул, легко ударив Фархуса по руке, понимая и разделяя его неприкрытую горечь. – Не вини себя, - добавил Хоруг тихо. – Ты не ошибся.
Обессиленные и подавленные мужчины устроились на полу, на некотором расстоянии друг от друга. Никто не хотел разговоров. Никто не хотел, чтобы другой видел его слабость. Никто не хотел продолжения жестокой гонки за звание Стражника.
Но выбора не было…

И снова каменный туннель впереди – галерея с неровным потолком в наростах, и стенами, будто выцарапанными чьими-то огромными когтями. В слабо освещенном пространстве встают зыбкие тени, оползают, растекаясь по полу, и поднимаются за идущими, всматриваясь в их спины бездонными очами черных духов.
Страх, страх крадется за малусами по пятам, трогая холодно-липкими руками. Страх преграждает им путь, заглядывая в глаза. Страх пленяет души, леденит кровь, сжимает сердца.
Страх…
Страх сильнее всякого чувства. Поддавшийся ему укрепляя его силу, становится безвольным рабом, служа господину страха – извечному злу…
- Не надо, - Тилх остановился, глядя прямо перед собой темнеющими от ужаса глазами.
Идущий впереди обернулся:
- Пошли, что ты?
- Нет, - тот отступил и покачал головой. Взгляд его налился безумием. – Нет. Нет! Отступитесь от меня!
- Держи!
Человек бросился к стене, яростно отбиваясь от рук соплеменников, цепляясь за камни, ломая ногти, из последних сил пытаясь вдавить в твердь охваченное горячкой тело.
- Он разобьется!
Тилх истошно завопил, ударившись головой о влажно-прохладную глыбу. Еще и еще раз, пока не затих, вздрагивая и погружаясь в спасительное небытие…

- Как вкусно пахнет…
- Спокойно, Дрэвх, спокойно.
- Еда, люди!
Чистый, светлый грот уже казался им самым волшебным местом на земле – его наполняли ароматы жареного мяса и свежеиспеченных лепешек.
В центре пещеры уютно курился дымок очага. Рядом, на глиняных блюдах блестели жирком аппетитные куски жаркого, высились горки золотистых лепех. Сыр, румяные фрукты и кувшины с красным кифрийским вином завершали картину, которая разожгла и без того мучительный голод людей.
- Чего мы ждем?
Малусы сгрудились вокруг погасшего огня, жадно глядя на яства и все еще не решаясь наброситься на них.
- Остатки разума во мне твердят о том, что это может оказаться очередной ловушкой, но если суждено мне умереть, пусть я умру сытым и счастливым! – Хоруг первым присел на пол, протягивая руки к сводящим с ума кусочкам мяса. – Я приглашаю свое племя на знатный пир! – воскликнул он, проглатывая угощение и валясь на бок.
Остальные сородичи, наконец, последовали его примеру и скоро на ошалевших лицах загнанных людей появились блаженные улыбки - вместе с вкусной пищей возвращалась сама жизнь!
Какое-то время мужчины были полностью поглощены поистине важным процессом. Энергично двигались челюсти. Вино сладко обжигало нутро. Мягко таяла во рту сочная сладость зрелых плодов. Что могло быть лучше?
Но скоро все насытились и стали интересоваться окружающим. А в гроте было на что посмотреть! Взоры прельщали красивые арочки из полупрозрачного радужного минерала, которые занимали всю восточную стену. Разных размеров и форм, они даже не походили на дело рук человеческих. Противоположная стена поблескивала отшлифованной золотистой поверхностью, но привлекла внимание только Фархуса. Он разглядел на ней странные символы, что тянулись вязью, схожей с маакорской, но местами обрывалась самым неожиданным образом.
- Лахвар! – позвал он друга, забираясь на камни, наваленные у стены. – Смотри, похоже на письмена, только какие-то вывернутые.
Тот нехотя подошел, посмотрел критически, и оглянулся на тех, что с азартом принялись за исследование арок.
- Да здесь тайник! – воскликнул вдруг Тавлух. – Так и есть! - пронырливый малус извлек на свет серебряный кованый сундучок. – Только надо разобраться, как он открывается.
Смеясь, блестя глазами, и отталкивая друг друга, мужчины принялись вертеть его и так, и сяк, но вскрыть ларец им не удавалось.
- Его лучше не трогать, - сказал Фархус, присаживаясь рядом с Хоругом, который лениво наблюдал за возней соплеменников. – Ты не остановишь их?
- Попробуй - переубеди, - сын Риха поморщился, а потом хитро покосился на собеседника. – А что тебя настораживает, горец?
Тот молча кивнул наверх, где у самого свода красной краской выведены были улхурские символы запрета.
- Они их видели. И даже посмеялись.
- Есть! – вскрикнул вознагражденный за упорство Тавлух.
- Это принадлежит Кхорху! – не удержался Лахвар. – Неужели никто из вас не понимает, не помнит – где находится! Если кто-то не умеет читать, я помогу! Здесь ясно сказано: «взалкавшего чужое богатство ждет смерть»
Многих из малусов отрезвили эти слова. Плотное кольцо из тел над сундуком разжалось.
- А-а-а, трусы! – блестя глазами, обнаруживший клад запустил руки в содержимое вскрытого ларца. Пальцы его сжали горсть сверкающих камушков. Он поднял ладонь, любуясь россыпью рубинов. – Достойное вознаграждение за те ужасы, что мне пришлось пережить! Их здесь так много, что никто и не заметит…
Еще один малус протянулся к манящим драгоценностям, но вдруг отпрянул – рука Тавлуха быстро покрывалась зеленоватым налетом.
Тот тоже заметил это, привлеченный странным жжением. Вскрикнув, он вскочил на ноги, с испугом стряхивая в сундук сияющие камушки. Кожа меняла цвет и, стягиваясь, лопалась.
- Нет! – юноша задергал руками, лихорадочно стирая въедавшуюся в его плоть зелень, но та распространялась все выше. – Помогите!
- Не трогайте его! – поднимаясь, приказал сын Риха, с которого вмиг слетела сытая сонливость. – Не трогайте…
С ужасом люди наблюдали, как корчится их собрат, зарастая чешуйками.
- Не надо, нет, - твердил он, - не надо.
Скоро на теле его не осталось чистой кожи. Человек опустился на колени, схватившись за лицо, что превратилось в потрескавшуюся маску. Издав тоскливый стон, он неловко завалился на бок и затих… уже навсегда.

- Я и не надеялся, что этот пир означал конец испытаний, - скорбно заметил Сахулл.
Перед ними предстало неожиданное и, одновременно, захватывающее зрелище – пещера, залитая огненной водой.
- Как такое возможно, - не веря глазам, пробормотал Парх. – Огонь и вода. Только Кхорх мог выдумать такое!
Ему никто не ответил. А Хоруг присел, заглядывая в небольшую прогалину – вода в ней была безмятежно-прозрачной, а дальше, до самой стены с узкой продольной расщелиной по центру, ее покрывали языки пламени.
- Надо нырнуть, - вставая, сказал он.
- Я ни за что не пойду! – достаточно твердо проговорил Лех, грузный, молчаливый мужчина, не роптавший с самого начала состязания. – Это что-то бесовское, чего на свете не должно быть! И оно убьет нас!
- Горит жидкое вещество, разлитое по воде, - пасмурно отозвался Лахвар. - Нет здесь ничего колдовского. Но добраться до стены – задачка не из легких. И нет ли огня по ту сторону пролома?
- Я могу проверить, - не слишком уверенно, но довольно спокойно произнес Одрух.
Хоруг колебался. Он сам был неплохим пловцом, но даже ему расстояние до стены казалось огромным.
- А я предпочту умереть с голоду здесь, чем сгореть там, - поддержал Леха еще один малус, и демонстративно уселся на каменную плиту перед пылающим водоемом.
Змеелов смерил глазами огненное пространство и покачал головой.
- Сдается мне - первосвященник переоценил человеческие силы.
- Он просто издевается над нами и хочет заполучить себе наши души, - подхватил Дрэвх.
Неожиданно с легким шумом поднялась плита у восточной стены, и в гроте появился Герех. Он быстро вскинул перед собой открытые ладони в примирительном жесте, встретив вспыхнувшие гневом взгляды соплеменников.
- Вы дошли до конца, дети Улха! – с искренним восторгом в голосе произнес жрец. – Вы – достойнейшие из достойных, братья мои!
- Это – озеро Хелл? – с надеждой спросил Габиус.
Герех видел, как меняются лица людей, что минуту назад готовы были лишить его жизни.
- Нет, - опуская голову, с сожалением сказал он. – Оно – там, за стеной.
Напряжение и токи гнева снова усилились, и жрец какое-то время стоял, не шевелясь и не поднимая глаз. Кротость его возымела нужное действие.
- Мы должны продолжить испытание, - твердо сказал Хоруг. – Иначе, все жертвы будут напрасны. Кто со мной? – он подошел к краю бассейна.
- Я иду, - Одрух встал рядом.
К ним молча присоединились Фархус с Лахваром, затем – Дрэвх и Сахулл.
- Я не сомневался в вас, - с благодарностью проговорил Герех и легко склонился перед храбрецами. – Кто еще?
Вперед выступил Габиус. Его поддержали Алемах и Парх.
Сын Риха улыбнулся:
- Знал, что вы пойдете до конца вместе со мной.
- Мне можно с вами? – к воде шагнул Рехум.
- Ты уверен в своих силах? – окинув его оценивающим взглядом, спросил Хоруг.
Большие глаза юного травника увлажнились.
- Пусть озеро решит, достоин ли я, - отозвался он, уязвленный тем, что сын вождя считает его трусом и слабаком.
- Пусть Хелл решает, - подхватил Герех. – Вперед!..

Хоруг не ошибся. И, главное, не ошибся в себе. Он первым вынырнул с обратной стороны стены, жадно хватая воздух. И осмотрелся: здесь все было, как на земле – кувшинки у берега, песок, валуны в зеленых пятнах мха. Мужчина поднял голову и потерялся на несколько долгих мгновений. В обширном проломе меж отвесных скал, прямо над ним догорал малиной закат.
Над серебристо-розовой водной гладью показалась голова Фархуса. Горец фыркнул, стирая влагу с лица.
- Вот это да! – он широко улыбнулся, и сразу осмотрелся с тревогой, ища друга.
Но Лахвар не заставил себе долго ждать.
- Где остальные? – спросил Хоруг, помня, что эти ребята спустились не сразу за ним.
- Вот Одрух!
Тот вынырнул, встряхнув мокрыми черными волосами и вытирая воду с красивого, смуглого лица.
- У Алемаха проблема! – сообщил змеелов. – Я не совсем понял, что именно произошло, но в какой-то момент, парень повернул назад. Под водой есть еще что-то! Я хочу сказать – кто-то…
Не слушая дальше и набрав в грудь побольше воздуха, сын Риха погрузился в мерцающую глубину, вновь устремляясь к пролому.
Одрух от души выругался и последовал за ним. Он быстро миновал стену, но ничего не увидел, кроме бурлившего водоворота. Не теряя времени, малус оттолкнулся от камня, одолев этот участок, и едва успел увернуться от человека – Рехум с искаженным от ужаса лицом, шарахнулся в сторону. Змеелов сумел ухватить его, почти наугад протолкнув в расщелину, и снова рванулся вперед. Но воздуха не хватало: сказывалась слишком большая усталость. И ничего не видя в воде, что стала вдруг подозрительно мутной, Одрух повернул обратно…
За ним, в спасительный пролом скользнул подоспевший Сахулл.
- Это все? – гаркнул на него змеелов, стоило охотнику вырваться из мучительного водяного плена. – Что там произошло?
- Не знаю! – он обернулся к Рехуму.
Лицо юного травника казалось серым. Он смотрел перед собой пустыми глазами, нервно смахивая бороздки соленой влаги с мелко дрожащих щек.
- Больше никого?
Словно тараном пробило улегшуюся было гладь, и из глубины выскочил Дрэвх. Выглядел он ничуть не лучше Рехума. Кашляя и отплевываясь, мужчина с ужасом осмотрелся.
- Алемах с Пархом… поплыли назад, - заикаясь, выговорил он. – Я не знаю, смогли ли они… вернуться. Потом, потом… у меня на глазах нечто утянуло на глубину Габиуса…
- Где Хоруг?!
- Он не вернется, - сдавленно произнес травник. – Огромный ящер напал на нас, - Рехум зажмурился, чтобы откровенно не расплакаться. – Вождь спас меня…

Теплые сумерки погрузили Ахвэм в блаженную полудрему. Смягчились, растушевываясь очертания здания Совета и дворца Муту-Асса, соединенного висячими мостами с храмом Керх на мысе Каллис. На матовом шелке неба все ярче проступал рисунок созвездий. Блеклая луна повисла над башней обсерватории Сифса и медленно наливалась магическим светом. И этот негромкий блеск был едва ли сравним с огнями маяка на острове Лити-Кас, что построил первый из рода правителей Ва-Лерагов, которым издревле принадлежала эта земля.
В их прекрасном саду теперь зацвел гранат, украсив его крупными пурпурными и кремовыми бутонами. Молочно-белые цветки апельсина наполняли окрестности дворца правителя Астемана сладким ароматом. Налетавший порывами свежий ветерок осторожно играл нежно-фиолетовыми кистями тамарикса и серебристыми колокольчиками отцветающей галезии.
- Я не люблю Ахвэм, - тихо обронила Ла-Тима, стоявшая на крытой смотровой площадке, с которой открывался великолепный вид на сад и часть города. – Может, потому что немного ревную, зная, какие пылкие чувства питает к нему мой супруг.
Наэла, гостившая сегодня у супруги правителя, грациозно поднялась со скамеечки и подошла к балюстраде, где стояла ее родственница. Девушка знала, что Ла-Тима выросла в Нэросе, в котором она сама была лишь однажды. Все, что запомнилось ей тогда – обилие фонтанов и купален, а еще сады, в чьей зелени и цветах тонули дома и дворцы.
- Родной город всегда будет нам милее любого другого. Пусть даже самого лучшего из когда-либо созданных гениальными зодчими.
Женщина обратила к собеседнице блестящие от близких слез глаза.
- Да, девочка моя, - отозвалась она. – Сейчас я особенно тоскую о прошлом. Мне так не хватает матери, которая дарила подлинную любовь своим детям, - мхарка подавила тяжелый вздох. - Нет ничего на свете правдивее и ценнее отеческой любви. Конечно, если она живет в сердце родителя…
Наэла удивленно посмотрела на женщину, отметив особую горечь в ее голосе.
- Вы говорите об… Астемане? – осторожно спросила она, чувствуя, что этот разговор очень важен для Ла-Тимы.
Та помолчала. Взгляд ее блуждал по саду, где каждый куст, каждый листик были до боли родными. Все, все на этой цветущей земле осталось прежним! Только для госпожи Ахвэма мир утратил чарующие краски, а изболевшееся сердце разъедал яд разлуки с сыном.
- А он никогда не любил нас так, как любит этот город, - сказала она, наконец. – И я не могу понять – почему? Почему?!
- Прошу вас, не плачьте! – Наэла нежно обняла ее за вздрагивающие плечи и прижалась лицом к сладко пахнувшим волосам. Когда-то она была уверена, что Ла-Тима станет ей второй матерью. И Сидмас, сын правителя, не торопился переубеждать в том свою невесту. А теперь…
- Мы познакомились на ипподроме, - немного успокоившись, заговорила женщина. – Ты знаешь, что мой брат обожал проводить там время, в отличие от меня - с самого детства тянувшейся к звездам. «Что ты находишь в этом, - часто говорил мне Дитнар – ведь звезды так далеки от людей! Движение, сила, жизнь, страсть и красота – вот чего должна желать мхарская девушка. Особенно, такая, как ты, Ла-Тима!» Я его понимала, он – мужчина, хоть и выросший в семье жреца, где чаще смотрели на небо, чем на грешную землю. Но моему сердцу казалась милее стезя отца. А обсерватория Сифса оставалась самым лучшим местом на свете! Я забывала обо всем, когда видела звезды, которые вовсе не казались мне далекими. Я была юна и предавалась мечтам, забывая даже о том, что это звезды уже предсказали мне судьбу – владыку западных земель Маакора.
И однажды, теплым и солнечным весенним днем, он повстречался мне.
- И вы узнали его? – лукаво поинтересовалась Наэла, которая уже слышала эту историю от ее сына. Сидмас, вообще, увлекался историей Маакора и, имея достаточные познания в этой области, работал над биографиями знаменитых людей своей земли. Конечно, он гордился родителем, господином Астеманом из рода Ва-Лерагов и часто говорил о нем, во всем считая примером для себя.
- Нет, - засмеялась Ла-Тима, поддерживая игру девушки. – Даже и подумать тогда не смела, что этот статный красавец станет моим мужем. Я робела перед ним, каждый раз, когда братец приводил его в наш дом, и казалась излишне холодной. Мы никогда не оставались наедине, а мое участие в общих разговорах за столом сводилось лишь к общим фразам. Признаться, мне казалось, что Астеман так умен, так образован и перед ним открывались такие блестящие перспективы, что ему непременно должно быть скучно возле такой, как я, витавшей меж звезд. Но, оказалось, Дитнар подошел к вопросу моего замужества очень серьезно. И через положенные три месяца, отведенные на ухаживания, Астеман просил у отца моей руки. Наверное, не стоит даже говорить о том, что этот день стал самым страшным и самым восхитительным днем в моей жизни! Я и сейчас отлично помню, как брат с самого утра был необычайно оживлен и против обыкновения остался дома, и, сидя у окна гостиной залы, нетерпеливо посматривал на подъездную аллею. И даже вскрикнул от радости, когда увидел, наконец, крытые носилки друга. Мое бедное сердце, волновавшееся все больше, едва не выпрыгнуло из груди, когда вошел Астеман, такой торжественный и нарядный и такой красивый, что я в очередной раз почувствовала себя серой уточкой. Вскочив с кресла, в котором вышивала, чтобы занять дрожавшие от чего-то руки, я пролепетала приветствие, вспыхнув до корней волос, и уже вознамерилась уйти, когда наш дорогой гость сообщил, что имеет ко мне разговор, - она помолчала, растроганно улыбаясь. – Так странно, но те долгожданные слова, что произнес тогда мой жених, говоря о своей любви, совершенно стерлись из памяти. Может потому, что я так жадно ловила их, была слишком возбуждена и потрясена всем тем, что происходило с нами. А может… - женщина пожала плечами. – Так или иначе, все для меня переменилась. После пышной свадебной церемонии мы отправились в роскошный дворец сына правителя, который стал моим новым домом. Горячка первых дней в роли молодой жены тоже вскоре прошла. Астеман не был романтичен, и мне пришлось быстро усвоить размеренный уклад жизни семьи Ва-Лерагов. Была ли я счастлива? Да. Особенно, когда узнала, что жду ребенка. Время летит так быстро! Особенно, если богини благоволят к тебе, отводя беду и болезни. Керх* подарила мне прекрасного малыша, а Эморх начертала ему замечательную судьбу. Сидмас рос беззаботно-счастливым ребенком, и многие прочили ему великое будущее, а мой отец составил весьма благополучный гороскоп. А я боялась вопрошать звезды. Почему-то боялась… - она снова замолчала, а потом, вздохнув, добавила:
- Но давай-ка спустимся и пройдем во дворец. Становится слишком свежо.
- Но вы расскажите мне вашу историю до конца?
- Конечно, дорогая, - госпожа Ва-Лераг с нежностью взглянула на Наэлу, которая давно стала членом их семьи. Горячая, искренняя любовь к Сидмасу крепче родственных уз связала двух этих женщин.
Они прошли по одетому в серый сумрак саду, где не были еще зажжены ночные фонари и оказались во дворе с крытой террасой и бассейном. Здесь повсюду стояли вазоны с цветами, которые обожала ахвэмская госпожа, и терпко-сладко пахло ирисами и лилиями.
Хозяйку встретила прислужница и сообщила, что правителя нет дома.
- Хорошо, - кивнула Ла-Тима, - принеси нам ужин на террасу, мы еще полюбуемся прекрасным вечером. Ты не возражаешь? – обратилась она к девушке.
Наэла улыбнулась, мельком глянув на громаду дворца, опустевшего без Сидмаса, при котором в каждой из многочисленных зал с приходом темноты всегда горел огонь.
- Так что же было дальше? – присаживаясь на инкрустированную скамеечку, напомнила гостья, проникновенно и трогательно посмотрев на госпожу Ла-Тиму. Невзирая на ноющую боль в душе, мучившую ее с самого ухода жениха в Улхур, Наэла чувствовала себя сейчас почти счастливой. Это ощущение тепла и уюта всегда появлялось у нее в гостеприимном доме Астемана. Вот и теперь, она доверчиво, словно маленькая девочка, смотрела, как заботливо хозяйка сервирует стол. А та, ласково улыбаясь, подала любимую в Ахвэме форель с лимоном и зеленью, тонкие пшеничные хлебцы а, на десерт - гуанабану,** без которой в жаркие месяцы не обходился в Маакоре ни один ужин.
- Иди, иди, благодарю тебя, - сказала госпожа Ва-Лераг прислужнице, которая тоже знала, что супруга правителя всегда сама ухаживает за домочадцами во время трапез. – Теперь, мне остались лишь воспоминания, - добавила Ла-Тима с грустью. – Но мы остановились на том, что одним чудесным днем… да, наверное, в такие минуты сама богиня Хепес подсказывает нам, что в сердце пришла любовь. И я услышала ее голос. Едва взглянув в голубые глаза еще незнакомого юноши, мне показалось, что мы давно знакомы, и что прежде я уже видела и эти черты, и эту выжидательную полуулыбку. Так мы всегда узнаем души тех, с кем в прежних жизнях были связаны узами любви и кого неизменно встречаем в своих будущих жизнях.
Она замолчала, а Наэла вспомнила, как увидела Сидмаса после шестилетней разлуки, встретила уже возмужавшим, двадцатилетним, и невольно сравнила с тем застенчивым, неловким, но таким симпатичным мальчиком, с которым ее познакомил отец, представив, как будущего супруга. Ту первую свою весну они провели вместе, расставаясь иногда только под утро. Долгие прогулки в окрестностях Ахвэма, катание на лодках по вечерней Анхе, рискованные и оттого еще более увлекательные экспедиции к берегам Седых озер или просиживания над научными трудами – им нигде не было скучно. Умный и амбициозный сын ахвэмского правителя нашел в мечтательной, но смелой девочке тот идеал женщины, что уже сложился в его душе. Она походила на его мать не только внешне, но была также по-женски мягка и также отважна в тех мечтах об их будущем, что рисовались обоим. Наэла вовсе не смущалась тех чувств, что пробуждались в сердце друга. И никогда не гложили ее еще совсем юную душу сомнения в том, что они сообща смогут продолжить укреплять могущество Маакора, следуя по стопам Астемана и его предков. А еще они верили, что и свою жизнь смогут прожить так же достойно и правильно.
А потом пришло дождливое лето, и появился Креламет.
Ровесник Сидмаса, он отличался от него какой-то особой живостью. Сын военного сотника, подвижный и болеющий военными походами королей Антавии, этот юноша легко и крепко привязал к себе ее друга. Но оказался настолько общительным и благородно-деликатным, что ни разу не посягнул на первенство в душе сына владыки. И Наэла перестала ревновать, а скоро и сама прониклась к Креламету истинной симпатией.
Их обоих изменило время. Как, впрочем, и ее. Сидмас стал более сдержанным, и превратился в копию отца – степенного, рассудительного и … очень красивого. Он вырос и окреп физически, став истинным воплощением маакорского мужчины.
Метаморфозы Креламета, хотя и оказались более существенными, тронули девушку намного меньше. Угловатый подросток предстал перед ней стройным и поджарым юношей с открытым, выразительным лицом и ироничным, ясным взглядом. В движениях его, как и во всем облике появилась незнакомая сила и пластика. Оказалось, Креламет нашел достойное применение навыку владения мечом и выступал с союзными войсками в леса корнуотов, которые начали новую войну с ягмарами.
Наэле казалось жутким, что он убивал, казалось странным, что Сидмас гордился ратными успехами друга.
Мхары всегда отрицали насилие и войны…
- Мне казалось, что Астеман любил меня, - между тем вновь заговорила Ла-Тима. – Теперь, я знаю, что он просто выбрал себе достойную спутницу.
- Разве этого мало?
- Ах, девочка моя, ты молода, красива, и Сидмас испытывает к тебе истинные чувства.
Девушка слабо улыбнулась в ответ. Она и раньше догадывалась, что ее жених во всем стремится быть похожим на отца, даже в отношении к возлюбленной. А в последнее время он все чаще сдерживал порывы нежности своей нареченной.
- Может, потому что в его сердце так и не проснулась страсть, и появился тот, другой, - вдруг с горечью проговорила супруга правителя.
Наэла подняла на госпожу удивленные глаза:
- Что?
Бархатистая салфеточка, которую крутила в руках юная мхарка, выпала из ее пальцев.
- Я никому не говорила об этом раньше, - женщина быстро закивала головой, потом замерла, глядя перед собой опустошенным взглядом. – Никогда не говорила, но он узнал. Муж все равно узнал, наверное, потому что я хотела этого. Понимаешь, дорогая? Это был отчаянный крик уставшей от холода души.
- Ваш сын тоже знал?
- Не знаю. Он никогда не говорил об этом, тем более – не упрекал, - Ла-Тима взглянула на собеседницу, словно боясь увидеть в ее глазах тень укора. – Тогда я поняла, что мужская любовь может быть другой. Нежной, обжигающей… и даже тогда, когда молчат уста, женщина слышит, что сердце его бьется только ради нее одной. Не бойся, я ничем не оскорблю твоей душевной непорочности, рассказывая о тайнах наших встреч, тем более, что сами эти встречи были вполне целомудренны. Нет, супружеское ложе не осквернено мною, но наш разум, наша душа, не важнее ли тела? В помыслах я уже была неверна Астеману, и не жалею! Но понимаю, что глубоко виновата перед мужем, совесть которого чиста передо мной. И этого я не могу ему простить! Именно того, что я оступилась, а он великодушно простил меня, сохранив семью, не опозорив изгнанием из дома. Но став еще холоднее…
Наэла сидела, не шевелясь и не поднимая глаз, чувствуя, как под тонкой кожей щёк разливается огонь. Она была потрясена – та, которая все эти годы являлась для нее эталоном совершенства и безупречности, свершила деяние, достойное только корнуотки, чьи вольные нравы колоритно описывал насмешливый Креламет.
- Знаю, ты осуждаешь меня, дорогая, - тихо проговорила ее собеседница. – Я понимаю тебя. Что бы сказала я сама, поступи ты так с моим сыном? Но мне хотелось, чтобы ты знала, все знала обо мне.
- Да, конечно, - чуть слышно отозвалась гостья.
Ла-Тима тяжело вздохнула, понимая, что ее откровенность оттолкнула юную и такую восторженную душу. Женщина поежилась, чувствуя неловкость. Но Наэла вдруг бросилась к ней, и, блестя слезинками в глазах, стала целовать ее лицо и холодные руки.
- Простите меня, простите, - зашептала она. – Я благодарна вам за то, что вы доверили мне эту тайну. Видят боги, я никому не раскрою ее!
Госпожа Ва-Лераг прижала белокурую головку девушки к груди.
- Спасибо, деточка моя, - сказала она. – Ты сняла камень с моего сердца. Только твое прощение хотела бы я получить за тот страшный грех.
- Разве в праве я осуждать вас? – отозвалась та.
- Ты так чиста и честна, - проговорила женщина и замолчала, беззвучно заплакав.
Ночь уже смотрела на них множеством таинственно блистающих глаз. Стало холодно, и с близкого берега Анхи наползал туман. Желтые огни фонарей в саду просвечивали сквозь полупрозрачное покрывало ночного ультрамарина. И где-то в кудрявой листве сладко и томно, с надрывом пела птица.
- Словно вечность прошла с тех пор, как Сидмас отправился в Улхур, - немного успокоившись, вновь заговорила Ла-Тима. – Но я все еще не могу понять, зачем он сделал это.
- Маакору угрожает опасность, - дрогнувшим голосом произнесла Наэла. – Он сам мне так сказал. Сказал, что это то, к чему он был готов уже давно. Что хочет принести себя в жертву. Но я … не верю в это.
- Не веришь, что мой сын может…
- Нет. Что угроза подземелий реальна, - быстро сказала девушка. – Жрец Керх говорил мне, что предсказание, в которое поверил Бамин-Ат – кощунство, и что его сочинил безумный мхар, который был одержим злым демоном.
- Нет, дорогая, - прервала ее госпожа Ва-Лераг. – Тот, чье имя я боюсь произносить, передал мне записи, что вел тот самый служитель.
- Мне можно их увидеть?
- Конечно, - поднимаясь, заторопилась хозяйка. – Они хранятся в одном из моих ларцов. Давай поднимемся в мою спальную и…
- Нет-нет, я хотела бы еще побыть на свежем воздухе.
- Хорошо, подожди здесь, - проговорила Ла-Тима немного виновато, из-за того, что оставляет гостью одну, не желая просить слуг принести ей необходимое.
- Не беспокойтесь, прошу вас.
Наэла осталась одна, и, обхватив руками озябшие обнаженные плечи, стала смотреть на зыбкую рябь воды в бассейне. Ей было холодно в легком платье из многослойного газа, но она не решалась набросить на себя ажурную шаль госпожи Ва-Лераг.
Девушка вдруг подумала о том, что стало для нее мукой года два назад. Тогда, совершенно неожиданно ей стал сниться сын сотника, которого она привыкла считать другом Сидмаса и своим приятелем. Эти сны, вначале довольно туманные, но уже с томительно-горьковатым привкусом тайного влечения, обернулись для честной Наэлы настоящей пыткой. Она стала избегать общества Креламета, хотя никогда не замечала за ним особой симпатии. Он был приветливо-ровен с ней, как со многими другими девушками их круга. А потом до Наэлы дошли слухи о его едва ли не скандальной истории с некой влиятельной вдовой…
Он больше не снился. Но девушка каждый раз ловила себя на постыдной мысли, что ревнует друга своего жениха к другим женщинам.
Возможно, она понимала Ла-Тиму больше, чем могла бы признаться даже себе самой.
Супруга правителя вернулась, принеся с собой красивый ларец и круглую маакорскую лампу. Поставив ее на стол, женщина присела возле Наэлы.
- Ты совсем замерзла, - ласково и заботливо сказала она, укутывая гостью в свою мягкую шаль, что тонко пахла сандалом. – Вот, взгляни, - госпожа Ва-Лераг извлекла из сундучка ветхие свитки.
Все еще дрожа, Наэла развернула один из длинных, исписанных синими чернилами листов и наугад выхватила строчки:
«ХIХ
Ты, которая дает свет для жизни, госпожа дня, царица тех, что восходят на западном небе, владычица звезды Ма-Акратус – твое имя Эморх.
ХХ
Обитающая близ источников, та, что освещает их, необоримая завоевательница»…

- Что это? – не понимая, спросила девушка.
- Маакорские гимны, - заглядывая в свиток, пояснила Ла-Тима. – Вот здесь, смотри, - она прочла сама из того, что был у нее в руках:
- Почет вам, богини земли и неба, сиятельные Керх и Эморх. Почет вам, богини, которые обитают среди тверди и огня.
Даруйте мне благость свою и чистоту светил, чтобы я мог стоять перед вами.
Я чист. Я подобен богам. Я наделен душой, которая есть крупица огня, что горит в груди Хепес, равной вам. Я отринул зло от сердца своего, в котором горит огонь Хепес.
Я могу встать перед вами, чтобы видеть лики ваши, которые никто не видит. Потому что я – служитель одной из вас, имя которой – Эморх.
Я, жрец Пторот-Ат, перед которым открывается истина, освещенная мудростью великих владычиц земли и неба. Имя им – Керх и Эморх.
Я, жрец Пторот-Ат, который слышит ту, кто повелевает твердью небесной и всеми звездами и Луной. Имя ее – Хепес.
Я, жрец Пторот-Ат говорю:
«Когда на землю под звездой Ма-Акратус придет тринадцатый из рода живущих у воды, настанет время Красной звезды, имя которой – Велтус. И будет призван тот, кто станет гибелью для многих и многих. А яд звезды, горькой, как полынь, отравит их источники. Черный дух завладеет душами, и разрушит города госпожи Ма-Акратуса».
Голос Ла-Тимы задрожал и она замолчала.
- «Ва лараги» – живущие у воды, с древнего ахвэмийского, - тихо заговорила Наэла, - но разве Астеман – тринадцатый правитель?
- Да, поэтому Бамит-Ат показал ему эти свитки, что долгое время оставались запертыми в хранилище Мертвых. И владыка поверил! Настолько, что отправил в нору паука своего единственного сына! – женщина снова заплакала.
А ее гостья долго сидела, уронив руки на колени и не зная, какие найти слова, чтобы утешить госпожу Ва-Лераг. Потом она поднялась и решительно проговорила:
- Я уверена, что вы владеете тайными знаниями жрецов, и можете помочь мне, а значит и Сидмасу. Откройте для меня Врата времени…

Охохоюшки.. Сдается мне, Хоруг или сын сотника, или сын Ла-Тимы. Не хочу, чтобы он погибал

Хоруг отличный мужик и еще сыграет свою роль.
А мхары - по идее их никто не знает, ведь так? А Хоруга давно и хорошо знают в племени, да и Гереху он знаком. Но, да, засланные уже в Улхуре и прошли испытание.

Матенаис сидела на полу, передвигая в пыли искрящиеся красные камушки. С чистым звуком они ударялись друг о друга, рассыпались и снова складывались в узоры. Женщину забавляло, что к ним совсем не приставала грязь, такими безупречными они были.
У ее сына так много рубинов! И Кхорх так добр, что сам приносит их матери. Какой же гордостью горят его глаза, когда он рассыпает перед ней эти дары! И заглядывает в лицо, надеясь увидеть на нем отблеск тех же чувств.
«Мама, ты знаешь легенду о рубинах?» – спрашивает он и улыбается, как в детстве, когда любимым занятием его стало выдумывание каких-то небывалых сказаний о царстве Теней и мире демонов.
- «Откуда ты сам узнал?» - спрашивает она.
- «Хэт рассказал».
Это стало обычным явлением. Его общение с тем, кто умер…
- «Ну, что там о рубинах?» - это снова, как раньше. Только теперь Матенаис видела наяву многое из выдумок сына.
Он нежно гладит ее по волосам и заглядывает в глаза, а кажется – что в самую душу.
- «Хэт говорит, что эти красивые камушки – застывшая кровь Арахна, который уже приходил на землю и был сброшен в бездну Тохусом. Бог огня, послушный амулету мхаров, сошелся с демоном в смертельной схватке, когда его пламя лишь немного повредило Арахну. Битва их была ужасающей: стонала земля, сжираемая лютым огнем и плавились серые от пепла небеса. Только, невозможно одолеть Тохуса и демон укрылся от него в черном Аургусе. Но и это не спасло Арахна, и он был сожжен и низвергнут. А злая река вмиг испарилась, но в русле ее остались камушки - кровь побежденного демона, оплавленная божественным огнем».
Матенаис не раз слышала эту легенду, и сын неизменно добавлял, что Арахн милостив к нему и к ней, и поэтому сделает их всемогущими в мире людей.
Ее мальчик всегда страстно желал стать богатым. «Однажды мы ни в чем не будем нуждаться, мама, - упрямо твердил он, даже когда им нечего было есть. – И купим рабов, их силу и души. Ты знаешь, мама, что человека можно купить всего, с потрохами и жалкой душонкой? А покорив множество – покоришь целый мир».
Теперь ему удалось воплотить свою мечту. Ее сыну всегда все удавалось…
Женщина поднесла к лицу темную, худую ладонь, на которой блестели камешки. Красные, как кровь, застывшая кровь демона…
Кровь! Кровь стекает со жреческого ножа и пачкает ей руки!
Вскрикнув, Матенаис вскочила, с брезгливостью и ужасом швырнув рубины на пол. Продолжая смотреть на дрожащие руки, она попятилась к стене, озираясь и дико блестя глазами. А когда отступать уже стало некуда, она пронзительно и истошно закричала, вцепившись в волосы. Ей снова виделась пещера – сумрачная, с огнями факелов, что освещали чудовищного каменного монстра и алтарь с прикованной к нему жертвой.
- Опять, опять! – в комнатке матери первосвященника появилась крепкая, высокая женщина и бросилась к несчастной, которая уже хрипела и оседала на пол. – Матенаис! – она с некоторым усилием отвела от лица больной сведенные судорогой руки. – Я с тобой, успокойся и посмотри на меня. Слышишь? Я здесь и тебе ничего не угрожает.
От звуков мягкого голоса больная расслабилась. Мутный взор ее бессмысленных глаз сосредоточился на лице сиделки.
- Это ты, Тенаит? – робко и непонимающе спросила она. – Разве тебе можно видеть ритуал?
- Бедняжка моя, какой ритуал? – женщина помогла Матенаис подняться и помогла добраться до ложа со смятыми, влажными простынями. – Приляг, я побуду с тобой, пока тебе не полегчает, - она заботливо и осторожно уложила мать Кхорха в расправленную постель и присела рядом. – Ну что, что опять привиделось нашей красавице?
Та закрыла глаза и глубоко вздохнула. Муть в голове прояснялась, но нервный озноб еще не прошел, и женщина продолжала вздрагивать. Сын говорил, что ей становилось лучше. Он ежедневно навещал мать и заставлял пить какую-то горькую настойку. Она послушно выполняла все, о чем просил сын. Но приступы теперь повторялись чаще, а видения больного разума становились все страшнее. Ей уже с трудом удавалось вспомнить, когда закончилась нормальная жизнь. Да и была ли она? Был ли на самом деле тот тихий мальчик, вызывавший в матери такую болезненную любовь? Ведь она знала, что дитя, навеки связанное с ней, пришло в этот мир, чтобы страдать, никого не любя и неся зло.
Матенаис расслабилась, успокаиваясь. Ей захотелось спать, как всегда бывало после приступа. Ощущая в теле приятную легкость - словно оно парило над ложем - женщина позволила себе уйти в мир сна, куда мерзкий Гнух* не имел доступа. Душа освободилась, и перед внутренним взором поплыли картины прошлого.

Как бы велика ни была любовь матери, она не сможет растопить очерствевшее сердце, ведь Кхорх не человек, и не принадлежит себе. Но, возможно, я чего-то не понимаю.

Да, она уже не изменит Кхорха

… Она видит себя совсем молодую.
В их хижинке, которая так чудесно пахнет полынью, появляется Хсарт. Он загадочно улыбается и показывает мешочек.
- Что это? – улыбается в ответ Матенаис, радуясь встрече с горячо любимым мужем.
- Подарок Хэта, - отвечает тот. – Ты приготовишь отвар из этих травок и сможешь зачать.
Она вспыхивает, пряча глаза от Хсарта, который присаживается к ней и осторожно обнимает.
- Ну, что ты? – он зарывается лицом в ее густые волосы. – Ты же хочешь ребенка? И я тоже хочу. Но вождь сказал мне, чтобы я подыскивал другую жену, которая может родить…

Видение меняется и Матенаис качает ребенка на руках, любуясь его маленьким, розовым личиком и плотно сомкнутыми, припухшими глазками. Он так сладко посапывает, согревая ее обнаженную грудь, что она боится пошевелиться, чтобы не спугнуть его сон. И нет для нее ничего дороже и бесценнее вот этого теплого комочка, от которого невозможно оторвать глаз, и хочется смотреть, смотреть, смотреть до бесконечности, чувствуя, как с каждым вздохом возрастает в сердце чистая, истинная, все понимающая любовь…

А потом она снова видит себя со стороны, словно чужими глазами. Черные пряди блестящих волос оттеняют молочную белизну кожи, прикрывая наготу, которую Матенаис не стесняется теперь. На согнутом локте покоится головка спящего малыша. У ног горит огонь, и уютно потрескивают веточки в нем. Так тихо-дремотно и покойно вокруг.
Но вдруг лицо сынишки сморщивается. Он вскрикивает громко и отчаянно.
- Тише, тише, - шепчет встревоженная мать, и крепче прижимает младенца к себе.
Но тот продолжает плакать, чем-то страшно испуганный.
И спящая видит над собой – той, что склонилась к ребенку, оскалившееся лицо Хэта, смотрящего на маленького Кхорха. Она силится проснуться, но не может и с ужасом замечает, как через человеческие черты вождя-чародея проступает уродливый лик какого-то кошмарного существа…

Но вот, изменчивый дух Велехона** переносит ее в ту роковую ночь, что навсегда изменила жизнь детей Улха.
Перед ней поселение малусов, хижины из бычьих шкур, белый дым костров, и родная лачуга…
- Мама, - Кхорх пробирается на ощупь. – Слышишь, животные чем-то испуганы. Вставай.
- Это волки, - отзывается Хсарт. – Повадились шастать.
- Нет, это люди, отец, - голос сына дрожит от напряжения. – Слышите?
Хсарт берет копье и выбирается наружу. Встревоженная Матенаис следует за ним.
И видит их…
Один за другим, как темные призраки, они появляются из тумана, что стоит между хижинок.
- Бегите! – оборачиваясь, вскрикивает муж.
Первый всадник приближается, и женщина не может оторвать от него глаз. Огромный жеребец с лохматой гривой, тяжело ударяя копытами в сухую землю, несет на себе человека с рогатым черепом быка на голове.
- Бегите! – снова кричит Хсарт и отталкивает ее в сторону. – Эверцы!
Она очнулась, хватая сына и пятясь в темноту, наполненную туманом.
- Отец! – вырываясь, зовет Кхорх, видя, как тот бросается наперерез летящему всаднику, что уже выхватил из ножен огромный меч.
- Пусти, пусти, - придушенно кричит мальчик, прижатый Матенаис, упавшей на землю, когда второй всадник почти настигает их. Тяжелые копыта ударяют совсем близко. Призрак проносится мимо. А Кхорх неимоверным усилием выворачивается из-под матери, вскакивает и бросается назад. Она кидается следом.
- Ищите мальчишку с пятном на плече! – слышит Матенаис за спиной, оборачивается и тут же оказывается сбитой с ног. Накатывает удушливо-страшная темнота, но острая боль возвращает женщине способность снова видеть и слышать.
Кхорх! Он ищет ее Кхорха!
Она поднимается и бежит наугад. Мимо пылающих хижин, мимо вопящих соплеменников, мимо хрипящих и обезумивших от запаха крови и дыма лошадей и их ужасных всадников, которые явились убивать. Да, на этот раз эверцы пришли ни увести новых рабов, ни угнать скот, ни сжечь дома. Они привели за собой смерть. И тот, рогатый с большим опалом на груди – страшнее всех! Ему нужен ее сын!
Как будто вечность бежит она сквозь мелькание чудовищных теней и всполохов рыжего огня. Как будто вечность длится эта жестокая бойня.
- Кхорх!
Каким-то чудом Матенаис находит его первой.
Он лежит на распростертом теле отца и воет в голос. Женщина падает, хватая его за ноги и удерживая рыдания, что рвут ей грудь.
- Пошли! – она встает, не выпуская сына и тщетно пытаясь оторвать его от мертвого Хсарта.
- Пусти! – визжит мальчик, и шкура пумы, что носил его отец, оказывается у него в руках.
А Матенаис вдруг замирает. Потом медленно оборачивается и видит Хэта.
Он спокойно стоит возле своей хижины и смотрит в их сторону. Нет, смотрит прямо ей в глаза…
Потом, замахивается, отклоняясь назад, и бросает копье. Женщина наблюдает, как крутясь, оно пронзает зыбкое пространство. И, будто, замирает на миг время, когда древко с костяным наконечником настигает человека с рогатым черепом…

На этот образ наслаивается другой, и вид унылой пустыни, что простирается вокруг, озадачивает и тревожит ее. Серо-седая земля, бесцветное вечернее небо и это мертвое корявое дерево, сожженное грозой – все это будто хорошо знакомо. Матенаис оглядывается и замечает в отдалении нескольких человек, в одном из которых узнает своего уже повзрослевшего мальчика.
- Кхорх! – зовет она.
Но он не слышит, как и те, что окружают его.
- Ну, что, гаденыш? – говорит подросток, который на голову выше ее сына. Она узнает Стехта. – Поговорим? Здесь нам никто не помешает.
- Чего тебе? – равнодушно вопрошает Кхорх. – Говори.
- Куда ты дел Хэта, поганец? – начинает злиться Стехт, подходя ближе к противнику. – Ты убил его? Убил! Я видел твои окровавленные руки! – он легонько подбрасывает и ловко ловит короткую, увесистую дубинку. – А ты знаешь, что бывает с теми, кто убивает малуса и скрывает это? Знаешь, змееныш!
- Кхорх! – изо всех сил кричит Матенаис и бежит к нему, но налитые тяжестью ноги совсем не слушаются ее.
А небо над головами мальчишек начинает быстро темнеть. Едва заметные змейки молний проскальзывают в нем. И в этой мрачнеющей, грозной сини проступает огромное лицо мертвого вождя. Растягивая губы в оскале, он жадно смотрит вниз.
- Кхорх!
Стехт набрасывается на него и легко валит на землю. Но после короткой и ожесточенной борьбы, ее сын вдруг раскидывает руки, только что душившие противника, и начинает смеяться, глядя в небеса, уже готовые обрушить на его врагов свой гнев.
Женщина падает, проваливаясь в черную бездну…

Вскрикнув, она проснулась.
- Привиделось чего? – Тенаит наклонилась, осторожно убирая с её лица налипшую прядку. – Позвать господина?
- Господина, - прошептала Матенаис, вслушиваясь в звучание этого слова. – Он теперь – господин, - больная криво усмехнулась. – А когда-то Кхорха называли гаденышем, и каждый считал своим долгом плюнуть ему вслед. Его не любили в племени и боялись, и я не понимала – почему. Теперь понимаю, - добавила она и прикрыла глаза. – Многое открывается мне только теперь, по прошествии стольких лет. Моя болезнь будто подарила мне способность видеть то, что случилось с ним раньше. Знаешь, Тенаит, после смерти отца и Хэта, он так долго был изгоем, и даже поговорить мог только со мной, но никогда ни в ком не нуждался. А сейчас, мой сын – улхурский властелин, и уже давно гниют в земле все проклинающие его. Но отчего же мне так страшно? Так страшно, Тенаит! – женщина крепко схватила сиделку за руку, глядя на нее темнеющим взглядом, что всегда предвещало новый приступ.
- Успокойся, я же с тобой.
- Ты? И она со мной, слышишь? – Матенаис затравленно покосилась в сторону и отвела глаза.
- Кто? – ласково спросила улхурка, поглаживая по высохшей руке своей подопечной. – Здесь никого нет, кроме тебя и меня.
Тонкие черные брови больной сошлись на переносице:
- И ты считаешь меня сумасшедшей, - обиженно проговорила она. – А я не сумасшедшая, только знаю и вижу больше, чем ты! И даже больше, чем он, мой сын! Не веришь? – женщина начинала дрожать. – Тогда почему он назначил меня жрицей этой… этого существа? Не знаешь? Я тебе скажу!
- Тише, тише, - сиделка перехватила руки несчастной, которая цеплялась за нее, пытаясь подняться. – Успокойся, наконец, - она была сильнее, но иногда боялась вот этих всплесков злости у Матенаис.
А та продолжала биться и метаться по постели, уже выкрикивая какие-то нечленораздельные звуки. Разум снова покинул мать первосвященника, и ухаживающей за ней пришлось весьма постараться, чтобы угомонить ее. И когда та, наконец, притихла, Тенаит решила привести Кхорха.
- Она, бедняжечка, совсем плохая, - жаловалась женщина молодому господину, едва поспевая за ним, возвращаясь в комнатку больной. – Теперь кричит постоянно, а просветления наступают совсем ненадолго.
- Такого не может быть, - тихо проговорил первосвященник. – Настой должен подействовать.
- Так он и действует, твой настой, только пользы матери не приносит.
Кхорх поморщился:
- Чего бы понимала!
- Понимаю то, что вижу, господин.
Тенаит хотя и считалась смелой женщиной, но спорить с первосвященником побаивалась. Уж больно страшны были глаза улхурского повелителя.
- На свободу ей надо, - вновь заговорила она, поняв, что Кхорх не сердится. – Под солнышком, да на чистом воздухе, враз прошел бы недуг.
- Не могу я ее отпустить, не могу, понимаешь? – отозвался сын Матенаис и вошел в душную комнату, которая давно стала клеткой для его матери.
- Она спит теперь, - зашептала сиделка. – Я уж хотела просто побыть с ней, но передумала.
Первосвященник подошел к ложу больной и, наклонившись, внимательно посмотрел ей в лицо. Матенаис спокойно и ровно дышала, но казалась излишне бледной, словно уже мертвой. Желтовато-серые веки приоткрылись так, что было видно глянцевую белизну глазных яблок. Синюшные, искусанные губы едва заметно шевелились, и билась вздутая венка на виске. Ему стало жалко мать, жалко до боли в груди, но мысль о том, что она может нарушить его планы, вызвала досаду и обиду, сродни той, что появляется у ребенка, когда родитель не хочет вдруг исполнять его желание. Но боль внутри все разгоралась и, скрипнув зубами, он опустился на колени перед ложем.
- Мама, - Кхорх осторожно взял исхудавшую руку и прижал груди, чтобы унять боль. – Мама…
Накатила волна страха, как бывало иногда среди ночи, когда очнувшись от вязко-дурного видения, он еще видел перед собой жгучий взор Матенаис. Она умирала и тянула к нему руки, а губы ее шептали проклятья. Ему. Кхорх знал, что это только сон. Но забыть того мгновения пронзительного и неотвратимого отчаяния было выше его сил. И этот страх потерять ее неотступно преследовал и изводил его уже долгое время. С того момента, как ушел и вернулся Хэт, маленький Кхорх понял, что не все в человеке смертно. Но расстаться с матерью…
Когда это случится – в нем навсегда умрет то, чему самими богами даровано бессмертие.
- Мама, - он вздохнул, удерживая нервный всхлип.
Она нахмурилась во сне и слабо застонала. Ее мальчику было плохо. Да, только ей дано так остро чувствовать свое дитя. Кхорх знал это.
Он отпустил ее и поднялся:
- Ей необходимо принять настой еще раз. Ты меня слышишь?
Кхорх повернулся к Тенаит, и та отшатнулась, увидев его лицо.
- Но, господин…
- Не перечь мне! Я знаю, что нужно моей матери!
Женщина опустила глаза:
- Да.
- Когда она проснется, дашь ей это, - он протянул сиделке маленький глиняный сосуд.
Та нехотя приняла его и с жалостью взглянула на Матенаис, помня, какие страдания ей причиняет это странное снадобье.
И ее подопечная, снова почувствовав что-то, вздрогнула и открыла глаза.
- Сын?
- Да, мама, - Кхорх присел на край кровати, и улыбнулся, но губы его дрожали. – Как ты?
Женщина внимательно и напряженно смотрела на него, потом тихо спросила:
- Что-то случилось?
- Ничего, - отозвался он. – Я пришел узнать, не нужно ли чего. Знаешь, мама, у тебя замечательная подруга и она просила меня быть внимательнее к матери.
Матенаис подавила тяжелый вздох. Не смотря ни на что, ей так хотелось верить в его слова, а главное – в те чувства, которые он всегда старательно прятал, даже в детстве. Ее сын никогда не был с нею ласков, даже ребенком. Да, он всегда нуждался в ней. Но мог ли любить? И снова давняя боль захлестнула сердце. Ведь она прощала ему все, что невозможно простить. Сколько крови было на его руках! Сколько горя и слез уже принес он в этот мир. И не желал останавливаться! Это Хэт сделал его таким, это он отдал ее ребенка ужасной демонице, которая стала для него всем, целым светом, где даже любящая и страдающая мать оказалась проводником для потусторонней сущности. Но Матенаис проще было обвинить во всем умершего, чем терзаться муками от мысли, что ее дитя стало бездушным монстром, преданным Кэух.
- Спасибо, Тенаит, - только и смогла сказать несчастная, и отвернулась к стене.
Первосвященник придвинулся к ней и проговорил шепотом:
- Мама, ты же знаешь, как нужна мне.
Женщина дернула головой, поворачиваясь, и открыто встречая его черный, выжидательный взгляд. Он чутко ловил изменения в ее настроении и теперь видел – что-то не так.
- Это я знаю, - сказала она резко. – И даже знаю – зачем. Ты уже набрал девчонок для ублажения своей твари! Уже первые жрецы служат у колодца и чудовище, которое обитает там, уже выходит к ним и…
- Успокойся, мама!
- Убирайся!
- Мама! – глаза Кхорха вспыхнули красным огнем. Он переставал владеть собой, когда разговор заходил о Кэух. И это выводило из себя Матенаис.
– Послушай, - его тон смягчился, хотя женщине показалось, что сын ударит ее. – Я отпущу тебя на землю, если захочешь, только выполни последнюю мою просьбу.
Она снова отвернулась, сдерживая слезы и не желая, чтобы Кхорх видел ее страдания.
- Захочу ли я? – выговорила Матенаис с усилием. – Ты и, правда, думаешь, что я хочу уйти, оставить того, кого люблю? Совсем одного? – женщина замерла, боясь расплакаться или вдруг услышать от сына слова признательности, и тогда, уже не задумываясь, принести себя в жертву. Но он молчал, и она подвела неутешительный итог:
- Тебе не дано понять человеческое сердце, тем более сердце матери, потому что Хэт отнял твое.
- И сейчас я говорю твоему сердцу – помоги мне, - вкрадчиво проговорил Кхорх. – Последний раз. Скоро Кэух обретет плоть. Но для этого нужна последняя жертва, которую можешь принести только ты.
- Я согласна, - выдохнула женщина, устав бороться.
- Выпей это и поспи, - подхватил он. – Тебе нужно хорошо отдохнуть перед этим важным событием.
- Ты убиваешь ее, Кхорх! – крикнула сиделка, но встретив пасмурный взгляд господина, отступила, опуская голову.
- Лучше не выступай, Тенаит, - бросил зло первосвященник. – Твое мнение никому не нужно, ты же понимаешь. И подержи маму.
- Нет, - твердо сказала Матенаис, - свяжите меня. Так будет лучше.
- Кому – тебе? – вновь не удержалась сиделка.
- Молчи, - отозвалась мать Кхорха. – И помоги своему повелителю.
- Принеси путы, - пряча глаза от матери, распорядился он, и потом сам принялся пеленать ее, протаскивая длинные концы веревки через ложе и стягивая их в надежные узлы.
- Вот так, - быстро справившись с задачей, Кхорх подсел к мертвенно бледной женщине.
- Потерпи, мама, скоро все кончится.
Она зажмурилась, чувствуя, как горлышко сосуда коснулось ее губ.
- Вот так…
Горечь эликсира обожгла горло, огнем разлилась по груди, и пылающим комком застряла где-то внутри, словно разъедая внутренности.
Матенаис открыла глаза и через густеющую пелену увидела искаженное болью лицо сына.
- Все буде хорошо, мама, - донеслись до ее гаснущего разума слова, смысл которых женщина не могла уже постичь.
А Кхорх, заметив первые судороги, развернулся и стремительно покинул комнату…

Она что, отравилась? Он убил ее? Но зачем?

Нет, Юльчик, она жива. Он её лечит от безумия по собственным рецептам.

А мне кажется она не безумна. Но, возможно, я и ошибаюсь..